Руки затряслись от желания дать наглецу подзатыльник. Нет, с камушком он, конечно, хорошо придумал. Но почему вечно ведет себя, как самый умный, будто жаждет ткнуть меня носом в мою же бесполезность и наглядно показать пропасть между нами.

Однако я сдержала гнев. Сейчас не до наглости полуведьмака.

— Хорошо. Идем. Не галопом.

Не знаю, что именно указывал камушек. Я ничего особенного не видела. Но Ульрих вышагивал в темноте, словно путь освещало само солнце. Настоящее, а не черное из отражения. Я плелась рядом, плохо понимая, что вообще происходит. Как меня угораздило озаботиться поисками воровки, оставив во власти кошмара Шема и Лиана. А, главное, как угораздило Ульриха организовать наблюдательный пункт у сектора полуцветов. И не когда-нибудь, а в новолуние! В ночь, когда подобный проступок карается исключением.

Язык не поворачивался задать парню провокационные вопросы. Полуведьмак сам заговорил, устав от зловещей тишины.

— Что-то неладное сегодня с замком творится. Словно полумертвый.

— Полумертвый, — я споткнулась.

— Угу. Ауры нет. Я ее ощущаю обычно. Ведьмовским чутьем. А ты ничего не чувствуешь? Вы же с Гвендарлин — друзья.

Я потянулась к древним стенам. Коснулась их мысленно. Нежно, заботливо. Попросила о доверии. Но ответа не получила. Сегодня стены оставались стенами.

— Ты прав, — я попробовала разглядеть карту Гвендарлин, прежде легко складывающуюся в голове, но потерпела неудачу. Ничего, ни единого синего коридора. — Думаешь, дело в неправильной численности ордена?

— Возможно. Или многовековая битва подошла к концу, и зло победило добро.

Я упрямо мотнула головой. Осталась одна простая проверка. Не получится — дела плохи. Ульрих догадался, что я вознамерилась сделать, и не мешал. Внимательно следил, как мои ладони ложатся на камни, как давят на них — всё сильнее и сильнее, как ломаются ногти в тщетной попытке сдвинуть их с места.

— Прекрати, — Ульрих обхватил мои запястья. — Поранишься.

— Ну и пусть! — я чуть не плакала от досады. — Тебе-то какое дело?

— О! — парень закатил глаза. — Если б мне не было дела, таскался бы я… — он сам оборвал себя на полуслове и прошептал: — Слышишь?

Я напряглась.

— Да.

Кто-то плакал. В нескольких метрах от нас. Горько. Рвано, словно изо всех сил сдерживал рыдания, но проигрывал в битве с грандиозным ревом. Милли. Кто же еще. Она сидела на четвереньках и странно дергалась вперед. Как собака на привязи. Та, что хочет рвануть прочь, но не может: цепь не позволяет.

Я покосилась на полуведьмака. Он развел руками. Мол, такова ведьмовская магия.

— Милли, — позвала я.

— Убирайтесь, — прохныкала та.

— Надо вернуться в сектор, — я села на пол напротив воровки. — Пока нас никто…

— Я туда не вернусь! Я вообще не останусь в Гвендарлин! Не с этим!

Она подняла голову, и Ульрих охнул. Магия, что помогала ему найти беглянку, позволила разглядеть во мраке коридора и ее уродство.

— Кто это тебя так? — спросил он строго. Тоном старосты.

— Леди Сесиль? — подсказала я.

Милли протяжно всхлипнула.

— Нет. Это давно. А леди Сесиль по-по-помогала. Но не бес-бес-бесплатно…

— Тварь!

Вон оно что! Воспитательница снабжала изуродованную ученицу снадобьем, маскирующим шрамы, а взамен требовала некие услуги.