Самец-подросток примерно пятиметрового роста с шерстью цвета слоновой кости лежал на боку со вспоротым брюхом. Густая красная кровь дымилась на морозе, блестящие жгуты розовато-синих внутренностей валялись около живота, словно мясницкая требуха. Вокруг тела существа лежали разбросанные трупы дюжины шахтеров.

Рэвен повел своего рыцаря вокруг мертвого зверя, поглядывая на сенсориум в поисках признаков самки. Кровавые следы уходили в лес, дальше от края утеса.

Прежде, чем он успел продолжить охоту, земля задрожала. «Адский клинок» наконец-то нагнал его. Следом появилось множество мотоскиммеров, сенсориум «Бича погибели» зашипел от помех, и на пикт-коллекторе возникло морщинистое патрицианское лицо Киприана Девайна.

— Рад, что ты смог ко мне присоединиться, — произнес Рэвен, желая, чтобы первое слово было за ним.

— Проклятье, мальчишка, я же велел дождаться меня! — рявкнул его отец. — Ты еще не рыцарь-сенешаль! Не тебе совершать первое убийство.

Мотоскиммеры окружили двух рыцарей, несколько вассалов спешилось проверить, не подают ли шахтеры признаков жизни.

— Как всегда, твоя резкая оценка моих поступков совершенно неверна, — ответил Рэвен, опуская кабину к телу маллагры и изучая изорванную массу на боках и груди. Сами по себе раны не были смертельны, однако каждая из них должна была причинять мучительную боль. Зверя убило ранение в живот — потрошащий удар чем-то чрезвычайно острым и обладающим достаточно силой, чтобы прорваться сквозь крепкую шкуру к внутренним органам.

— Я его не убивал, — сказал Рэвен, поднимая кабину обратно на полную высоту.

— Не лги мне, мальчик.

— Отец, ты же меня знаешь. Я не стесняюсь приписывать себе чужие поступки, но этот зверь пал не от моей руки. Взгляни на эти раны.

«Адский клинок» наклонился над трупом, и Рэвен воспользовался моментом, чтобы поизучать изуродованное лицо отца в коллекторе. Киприан Девайн отказывался от омолаживающих процедур, которые носили сугубо косметический характер, позволяя лишь те, что активно продлевали ему жизнь. В мире Киприана все остальное являлось тщеславием, изъяном характера, который он наиболее ясно видел в своем втором сыне.

Любимым сыном Киприана всегда был единокровный старший брат Рэвена Альбард, однако неудачная попытка соединения с рыцарем сорок три года назад разрушила его разум и, фактически, ввергла в кататонию. Его держали взаперти в одной из Башен Девайн, и продолжение его существования было пятном на древнем имени Дома.

— Эти дыры в плоти зверя неаккуратны, такие бы оставило что-то наподобие твоего цепного меча, — произнес Рэвен, пока вассалы Девайнов несли тела шахтеров к мотоскиммерам. Судя по тому, что одним из людей занимались медики, и впрямь нашелся выживший.

— Должно быть, это сделала самка, — заявил отец. — Они подрались за добычу, и она выпотрошила его.

— Маловероятное объяснение, — заметил Рэвен, обходя труп.

— У тебя есть получше?

— Если самка убила своего спутника, то почему оставила тела? — сказал Рэвен. — Нет, ее что-то прогнало отсюда.

— Что может прогнать самку маллагры от ее спутника?

— Не знаю, — ответил Рэвен, приподняв одну из когтистых ног своего рыцаря и перевернув огромную маллагру на живот. — Нечто такое, что в состоянии сделать вот это.

Спину существа покрывали кровавые воронки. Все они, без сомнения, были выходными отверстиями от разрывных боеприпасов.

— Его застрелили? — прошипел Киприан. — Проклятье. Дом Кошик, не иначе. Должно быть, эти безбожные мародеры перехватили просьбу о помощи и отправили в горы своих рыцарей, рассчитывая украсть славу с моего стола!

— Посмотри на эти раны, — указал Рэвен.