— Значит, Барбара не умеет летать?

— Пойми, это неважно. Дело не в этом.

— Все равно я не понимаю, — сказала Зета, хмурясь.

— Попытаюсь объяснить немного иначе. Эти люди — хиппи. Они поверят всему, что, как они считают, не одобряют полиция и церковь. Они проглотят любую дурацкую чушь, которую ты пожелаешь им скормить.

Зета завязала ботиночный шнурок и вскарабкалась на кровать.

— Дай-ка я попробую, папа. По-моему, я могу парить в воздухе. — И она увлеченно запрыгала на матрасе вверх-вниз.

— Это дешевая жесткая кровать, милая. Перестань.

— Лучше посмотри, как я парю! — И она проехалась на одной ножке по стальному ребру кровати. — Как тебе моя лунная походка?

— Успокойся.

— Я спокойна. Ха-ха-ха! — Зета с шумом и треском перепрыгнула на переднюю спинку. — Тебе меня не поймать, папа!

— Ты меня слышала? — прикрикнул на нее Старлиц. — Не зли меня!

Но Зета перенеслась, как пушинка одуванчика, на верхнюю перекладину оконной рамы, прокатилась по ней, медленно проехалась по потолку и задержалась, как клубок паутины, в верхнем углу комнаты.

— Не поймаешь, не поймаешь! Я не слезу! Видишь, папа, как плохо я себя веду! Ха-ха-ха!

— Ты сейчас дождешься!

— Вот я и полетела! Ха-ха-ха!

Не столько сердито, сколько грозно Старлиц извлек из сумки одноразовый фотоаппарат.

— Лучше слезь, Зета! Не заставляй меня прибегать к этому!

Но Зета, исступленно мотая косичками, запрыгала по потолку. Вниз посыпалась штукатурка. Старлиц взял фотоаппарат наизготовку и навел объектив на дочь. Вспышка — и Зета с грохотом рухнула вниз. Воя от боли и злости, она, сжимая ушибленную коленку, стала театрально кататься по полу.

День выдался долгим и утомительным для них обоих.

Зета забылась тревожным сном, а Старлицу было по-прежнему не по себе. Он чувствовал в номере отеля непонятный запах. Угораздило же его напиться в паршивой ночлежке, накуриться и смертельно устать посередине Тихого океана! Его мучила отрыжка, он не исключал закупорку артерии или какие-нибудь еще внутренние неполадки, вплоть до готовящейся смертельной коронарной катастрофы.

Винить Гавайи было вовсе не обязательно. Что-то разладилось в нем самом, в городке, на острове, на планете, во всей Вселенной. От проблемы было некуда деваться: он чувствовал ее запах, в каком бы далеком космосе она ни зародилась. Неоновое солнце, прячущееся за воняющую хлоркой кучу мусора… Пустота, холодный синий бассейн, последние безжизненные пузыри, губная помада, как застывший жир, шприцы с обломанными иглами…

Старлиц нашарил телефон и набрал номер.

— Shtoh vy khotiti?

— Виктор? Это Леха Старлиц.

— Вы на Кипре?

— Нет, на Гавайях.

— Гавайи? Телевизионный полицейский боевик? Брюнет, автокатастрофы, негодяи, револьверы?

— Да, нет, может быть. Я насчет группы, Виктор.

— Можете раздобыть мне грин-карту?

— Виктор, с группой ничего не случилось?

— Как же не случилось! — Виктор громко облизнул губы. — Одна из них умерла.

— Ты мне уже говорил. Француженка.

— Кто, та? Нет, теперь Итальянка.

— Ты шутишь! Итальянка?!..

— Утонула в гостиничном бассейне.