— Где сейчас группа? Где Озбей?

— Мехмет Озбей в Стамбуле, дрессирует новую Итальянку. Это будет мусульманка из Албании.

Старлиц застонал.

— Твой дядя близко? Передай ему трубку.

— Вы что, пьяны? Кажется, вы напились. Мой дядя все еще труп, Леха. Он находился на авиабазе в Белграде в первый натовский налет. Разве вы не помните?

— Он жив.

— Даже если бы Пулат Романович был жив, вы бы не смогли с ним поговорить. НАТО напало на суверенное социалистическое государство и взрывает все электростанции и телефонные узлы.

— Не болтай глупости. Авианалеты всегда лучше выглядят на бумаге, чем если взорвать телефонную станцию.

— Даже если бы мой дядя был жив, а югославские телефоны работали, он бы с вами не поговорил, потому что геройски защищал бы демократически избранного президента славянского народа Слободана Милошевича.

— Расскажи это Жириновскому, парень. Сколько воздушных боев дали НАТО югославские ВВС? Я немного не в курсе событий.

— Не слишком много, — признал Виктор.

— В таком случае наш ас мог остаться в живых. Зета села в постели.

— Кто это, папа? Моя мама?

— Нет.

Зета угрюмо шмыгнула носом. Она была бледной и напуганной.

— Я хочу поговорить с мамой.

— Помнится, она была на Кипре. Туда я сейчас и звоню.

— Насчет группы?

— Да.

— «Большая Семерка» погибнет?

— Нет, у группы все отлично. Умрут только девушки.

— Ты должен их спасти, папа.

— Зачем?

— Не знаю. Но ты должен это сделать, папа. Ты просто должен спасти их!

Старлиц вернулся в особняк с мыслью выклянчить у Макото денег. Но Макото никого не принимал. Служанка, выполнявшая его распоряжения, повела Старлица и Зету к Барбаре.

Барбара нежилась в саду в шезлонге, надзирая за прислугой, которая лениво выпалывала розы-мутанты.

— Какая прелестная крошка! — воскликнула она, увидев Зету.

— Mahalo , — сказала Зета. — Можно мне кокосового молока? Оно так хорошо пахнет!

Барбара подозвала другую служанку и велела ей проводить Зету на кухню.

— Макото занят монтажом студийных записей, — сообщила она. — Он никого не принимает. Особенно тебя.

— Он не бесится?

— Нет, но произошла путаница с контактными линзами. — Старлиц промолчал. — Я теперь проклятая? — спросила Барбара. — Макото сказал, что я была сверхъестественной. Не зашла ли я слишком далеко? Я обречена?

— Не больше любого другого, — отмахнулся Старлиц.

— Я действительно была волшебной? Это правда?

— Правда в том, что ты — кумир, Барбара.

— Это ему и не нравится, — проговорила она, дрожа нижней губой. — С кумирами у нас иногда возникают проблемы.

— Ты сожительствуешь с психованным музыкантом, детка. Брось.

— Я — кумир. Он меня сломает?

— О чем ты?

— Он меня сломает, да? Вечно он заставляет меня читать эти свои дурацкие книжки, где совершенных женщин ждет смерть.

— Макото мог бы тебя сломать, но я уверен, что он этого не сделает.

— Значит, он меня бросит? Ради другой богини? — Оставаясь в солнечных очках, Барбара поджала губы.

— Да, бросит. Когда ты его похоронишь. Когда его не станет.

— А не ради другой богини?

— Ни в коем случае.