— Бетси уходит, — сообщил ей Старлиц. — Кажется, мы снова остаемся без Американки.

— А, это ты… — пробормотала Немка, не сводя с телеэкрана синих глаз с покрасневшими веками. — Что значит одна девушка теперь, когда в Европе тысячи беженцев, дети и бедняки лишились крова и им негде преклонить голову? — В ее голосе звучал пафос вперемешку с испугом. — Все эти грязные попрошайки только и мечтают, чтобы укатить в Берлин! Надеюсь, Йошка Фишер, наш «зеленый» хиппи , справится с этим ужасным кризисом!

Старлиц взял дочь за сутулые плечики.

— Где миссис Динсмор?

— Кто?..

— Миссис Динсмор, Тамара. Дуэнья «Большой Семерки».

— Ах, она… — Немка рассеянно кивнула. — Ей пришлось остаться в Азербайджане. У нее возникли проблемы с паспортом.

Старлиц принял недобрую весть мрачно, но без удивления.

— Послушай, Немка, эта девочка еле держится на ногах. Можешь ненадолго составить ей компанию? Мне надо вниз, поговорить с мистером Озбеем.

Немка безразлично глянула на Зету.

— Ладно, только пусть не ревет. Терпеть не могу слезы.

— Вы — Немка? — дерзко спросила Зета.

— Jа. Ich bin. Пока что.

— Вы в группе с самого начала! У меня есть ваша пластмассовая фигурка, ваши туфли на платформе и ваш леденец. Кажется, я даже знаю ваше настоящее имя…

Немка оживилась и похлопала ладонью по дивану.

— Садись! Хочешь вкусного салату с телятиной?

Старлиц ушел. Он уже научился избавляться от цепкой власти этого дворца над его душой: надо было просто решительно шагать, прикрыв глаза. Иначе прелесть интерьеров становилась слишком пленительной, хотелось даже остаться среди них на несколько неспешных оттоманских веков.

Голос Озбея, говорившего по телефону, заставил Старлица поторопиться. Он постучал в дверь и услышал приглашение войти по-турецки.

Увидев его, Озбей сразу повесил трубку, словно опасался выдать государственную тайну.

— Рад тебя видеть, Мехметкик.

— Что за вид? — удивился Озбей, оглядев его с головы до ног.

Новый кабинет Озбея поражал воображение. Стены были увешаны оттоманскими указами, выполненными искусными каллиграфами-левшами, сиденья блестели бронзой ручной работы, целый угол был занят богатой коллекцией кривых янычарских ятаганов.

Озбей прикоснулся к лацкану своего щегольского синего пиджака, примерно там, где у человека положено быть сердцу.

— Клянусь, я скучал по тебе!

— Очень мило с твоей стороны. Ценю твои теплые чувства.

— Я думал, ты уже не вернешься.

— У меня не оставалось выбора. Так складывалось повествование.

— Впрочем, я не удивляюсь. Я так и думал, что эта проблема возвратит нам тебя. Проблема трупа.

— Двух трупов.

— Я только что говорил по телефону, и…

— Только не это! Которая на этот раз?

— Она жива, Легги. Говорят, она выйдет из комы и сможет ходить. Не танцевать, но ходить.

— О которой речь? — повысил голос Старлиц. — Только не говори, что о Британке! Она была такой отменной пропагандисткой! С ней всегда можно было умно поговорить.

— Все складывается очень плохо, не стану от тебя скрывать.