Увлекшись, я не обращал внимание на такие мелочи, как пост ГАИ на границе Московской области. А Любомир даже не думал меня предупреждать. Судя по довольной улыбке, он и сам был любителем быстрой езды.

Конечно же, нас попытались остановить. И даже отправили погоню.

— Остановись, поговори, — вздохнув, сказал Любомир. — На машине «левые» номера, у них отбойник при пробиве не сработает. Она же из убежища, не основная.

— Ладно, — пожав плечами, я съехал на обочину. Остановился, включив аварийку.

Я едва слышно прошептал словесную формулу. Потом открыл окно, когда полицейский подошёл ко мне. Он широко улыбался. Видимо, был полон приятных предвкушений. Сначала я хотел просто сказать ему забыть об этом происшествии, убедить напарника, что вникать не стоит и спокойно вернуться на пост. Но эта его улыбочка что-то во мне задела.

— Ваши до… — начал было он, но я его перебил.

— Развернись и спусти штаны, — сказал я.

Секунду он колебался. В его глазах я видел растерянность, страх, непонимание. Потом апатию и полную покорность. Заклинание действовало.

Я взглянул на Любомира. Тот одобрительно кивнул и улыбнулся.

Полицейский развернулся ко мне спиной. Медленно расстегнул ремень на поясе. Потом спустил штаны.

— Теперь возвращайся к своей машине, — продолжал я. — Скажи напарнику, что у меня было разрешение на превышение скорости и резкие манёвры. И что начальству лучше об этом происшествии не сообщать, а то можно получить выговор. Понял?

— Понял, — бесцветным голосом ответил полицейский.

— Ну всё, иди.

Он ушёл. Я же закрыл окно и, набирая скорость, погнал дальше. Любомир внимательно смотрел на меня.

— Что? — не выдержал я.

— Да так… ничего, — ответил дух. — Честно говоря, думал, что ты дальше зайдёшь. После всего, что ты пережил в изоляторе.

— Мне его улыбка не понравилась, — после долгой паузы ответил я. — Видно было, что денег ждёт. Это неприятно.

— Только поэтому ты решил его наказать?

— Да, — кивнул я. — Только поэтому.

Любомир кивнул.

— Хорошо. Знаешь, мы в школе на обществоведении изучали некоторые истории, когда благородный ребёнок попадал на воспитание к простолюдинам, а после снова занимал подобающее положение в обществе. Считается, что самое сложное — это вытравить смердовские привычки к животным эмоциям. Например, мстить не тому, кто действительно виновен в твоих страдания, а тому, кто носит одинаковую с ним форму.

— Ты меня изучаешь? — хмыкнув, спросил я.

— Я должен, — Любомир пожал плечами. — Ты очень долго жил среди черни. А теперь от тебя зависит возрождение великого рода…

— Я понимаю, — произнёс я спокойным голосом. После чего, не меняя тон, добавил: — но тебе лучше перестать меня испытывать. Иначе мы не сработаемся.

Некоторое время мы ехали молча. А потом я всё-таки скосил взгляд, чтобы посмотреть на Любомира. Дух-охранитель улыбался, глядя на меня. И улыбка его была доброй.

С Рублёво-Успенского шоссе мы свернули в сторону Николиной горы. Основной поток шёл дальше, к Звенигороду, но Любомир указал направо, на второстепенную дорогу.

— Остановись здесь, на парковке, — сказал он, когда мы въехали на территорию небольшого посёлка. — Дальше пешком. Не хочется машину светить.

— Ладно, — ответил я.

Я припарковался и заглушил двигатель.

— Теперь заклинание.

Словесная формула с каждым разом давалась мне всё легче. Похоже, я действительно скоро смогу перейти на прямое применение, без необходимости бормотать вслух странные слова древнего языка.