— Ебать мои чулки, — рек я. Кинжал вылетел из моей руки сам собой, а я выбежал из покоя, звякая бубенцами.

Подходя к башне, я услышал такую колобродицу, будто кто-то мучил лося в бурю. Испугавшись, что Эдмунд все ж подослал к Харчку наемного убийцу, я вошел к нам в светелку, пригнувшись и держа один метательный кинжал наготове.

Харчок лежал навзничь на одеяле, а сверху на нем, расправив подол белых одежд, скакала златовласая женщина — будто рвалась к финишу в заезде на недоумках. Я и раньше ее видел, но вот настолько во плоти — никогда. Парочка согласно выла в экстазе.

— Харчок, что ты делаешь?

— Лепота, — ответствовал подмастерье с широченной дурацкой лыбой во всю рожу.

— Она-то само виденье лепоты, но ты пистонишь призрака.

— Не… — Бесполденный великан приостановил ход своего поршня выспрь, приподнял барышню за талию и всмотрелся ей в лицо так, словно обнаружил у себя в постели блоху. — Призрак?

Она кивнула.

Харчок отшвырнул ее в сторону и с долгим душераздирающим воплем кинулся прямо в окно, разнося ставни в щепу. Вопль повисел недолго в воздухе и завершился плюхом.

Призрак-девица оправила юбки, откинула волосы с лица и ухмыльнулась.

— Во рву вода, — промолвила она. — Жить будет. А я, наверное, пойду на полувзводе.

— Ну да, тебе пора, но все равно очень любезно с твоей стороны, что нашла время трахнуть мальчонку с фаршем вместо мозгов. А то лишь цепями гремишь да зловеще предрекаешь окаянный страшный суд.

— Сам-то духоподъемно кувыркаться не готов? — И она подсмыкнула подол, словно собираясь заголиться.

— Отвянь, навье, мне еще долдона изо рва выуживать. Он плавать не умеет.

— Да и летать наверняка не любит.

Нет времени у меня тут с нею препираться. Я сунул кинжал в ножны на копчике, развернулся и кинулся было к дверям.

— Не твоя война, дурак, — рек призрак.

Я замер. Харчок непроворен почти во всем, так, может, и тонуть будет нерасторопно.

— У байстрюка, что ли, теперь своя война?

— Знамо дело. — И призрак кивнул, уже тая туманом.

— Ах ты, болтливая марь, суесловный ты высенец, испаренье злоречивое и ползучее — во имя всей истины на свете, говори наконец уже прямо. И без этих анафемских стишков!

Но призрак уже делся.

— Ты вообще кто? — заорал я опустевшей башне.

Явление четырнадцатое

На рожках крадучись

— Я трахнул призрака, — молвил Харчок — мокрый, голый и несчастный. Он сидел в прачечном котле, в подземелье Глостерского замка.

— Куда ж без окаянного призрака, — сказала портомойка, оттиравшая балбесову одежду, весьма измаранную пребыванием во рву. Чтобы вытащить этого дурня из вонючей жижи, я вынужден был призвать на помощь четверку людей Лира.

— Такому, вообще-то, нет оправданья, — сказал я. — У вас с трех сторон замка озеро, ров можно было вывести в него, и нечистоты со всей их вонью выносило бы течением. Готов спорить, настанет день, и они поймут, что стоячая вода ведет к заболеваниям. В ней враждебные духи заводятся.

— А ты многоречив для такого клопа, чтоб мне провалиться, — рекла портомойка.

— Одарен, — пояснил я, важно взмахнув Куканом. Я тоже был наг, если не считать колпака и Кукана: и мой наряд в спасательной операции весь покрылся коркой склизкой пакости.

— Бейте тревогу! — В портомойню сверху сбежал, громыхая доспехами, Кент — в руке меч, за ним по пятам — два юных оруженосца, которым он навалял и часа не прошло.