Старик принялся сдирать с себя одежду, рвать ворот сорочки, но рвалась лишь пергаментная кожа его пальцев, а не лен. Я перехватил его руку, стиснул запястья и попытался перехватить также взгляд, чтобы король не окончательно скатился обратно в безумие.

— Какое зло я причинил моей Корделии! — взвыл старик. — Она одна меня любила, а я ей навредил! Моя единственная истинная дочь! О боги! Прочь, прочь, все чужое! Расстегивайте же скорей! Долой одежду с тела моего — да и с моих костей долой все мясо!

Тут я почувствовал, как на моих руках сомкнулись чьи-то когти, и меня потащили прочь от Лира, будто в кандалах.

— Пуссть поссстрадает! — прошипела ведьма мне в самое ухо.

— Но я же был причиной его боли, — молвил я.

— Лир причинил себе сам свою боль, — ответила она.

Вся хижина закружилась у меня перед глазами, и невесть откуда раздался голос призрак-девицы:

— Спи, милый Карманчик, усни.

— Что с вами, государь? — рек Кент. — Зачем сей грязный и нагой парняга лобзает королевский кумпол?

Я проснулся и увидел старого рыцаря в дверях хижины. Обок его стоял граф Глостерский. Снаружи еще ревела буря, а у очага бесноватый Том обвился вокруг Лира и целовал его в лысую макушку, словно благословлял новорожденного.

— Как, государь! — воскликнул Глостер. — Иль общества другого вы не нашли? Кто вы такой? Как вас зовут?

— Дай мне с философом потолковать, — промолвил Лир.

— Я бѣдный Томъ, — ответствовал философ. — Бѣсноватый изъ Бедлама. Скоро семь лѣтъ, да, семь лѣтъ ужь сравняется, какъ акридами бѣдненькій Томи питается.

Кент посмотрел на меня, но я мог лишь плечами пожать.

— Оба спятлы, как дятлы, — молвил я.

— Мой государь, со мной пойдемте. У меня есть вести из Франции, — сказал Кент.

— Голландский соус отлично идет к яйцам? — осведомился я.

— Нет, — молвил Кент. — Насущнее.

— Вино и сыр прекрасно сочетаются? — вновь осведомился я.

— Нет, шельма с теркой вместо языка, Франция отрядила армию в Дувр. И слух пошел — небрежность наша их допустила высадиться тайно в портах важнейших наших, и готовы они вступить открыто с нами в бой.

— Ну что ж, тогда это кроет новости о вине и сыре, нет?

Глостер старался отцепить Тома из Бедлама от короля Лира, но ему было трудно, ибо он при этом тщился и плаща себе не замарать.

— Я отправил весточку во французский лагерь под Дувром, что Лир здесь, — сказал Глостер. — Я не в силах больше повиноваться вашим дочерям, ваше величество. Подал им прошенье позволить мне увесть вас от бури, а они ни в какую. В моем собственном доме хозяйничает герцог Корнуолл. Они с Реганой взяли на себя команду над вашими рыцарями, а с ними — и над моим замком.

— Славный мой государь, милорд зовет под кровлю, — сказал Кент. — У нас лачуга есть под городской стеной, пока не стихнет буря. Я приготовил конные носилки. Езжайте к Дувру. В Дувре встретят вас защита и приют.

— Стой, — отвечал Лир, — скажу я слово вот с этим фивским мудрецом. Наедине хочу сказать вам. — И он потянул Тома в угол. — Он мудр и знает, как жить надлежит. Хочу спросить: что есть причина грома?

Кент повернулся к Глостеру и пожал плечами:

— Рассудок в нем мутится.