Изменить размер шрифта - +
Со временем, будь она жива, я бы забыл ее. Но теперь она будет преследовать

меня всю жизнь.
     Когда, спустя две недели после смерти Дженел, я встретился с Элис, она рассказала мне, что кровоизлияние в мозг произошло из-за какого-то

наследственного дефекта, о котором Дженел, возможно, знала.
     Я припомнил, как я злился, если она опаздывала, или как она забывала о дате назначенной со мной встречи. Я был уверен, что это все

объяснялось фрейдовскими подсознательными "ошибками", ее скрытым желанием отвергнуть меня. Но Элис сказала мне, что это случалось с Дженел

довольно часто. А незадолго до ее смерти эти случаи участились. Конечно, это было связано с аневризмой, с теми фатальными разрывами сосудов в

мозгу. И я вспомнил нашу последнюю ночь, когда она спросила, люблю ли я ее, а я ответил так вызывающе. Эх, если бы она меня сейчас спросила, я

ответил бы совершенно по-другому. Что она может говорить и делать все что ей захочется. Быть тем, чем ей хочется, что я принимаю ее любую. Что

одна только мысль о том, что я могу видеть ее, что могу придти куда-то и встретить ее, что я могу слышать ее голос, ее смех - что это все может

сделать меня счастливым. "Ага, понятно, - сказала бы она тогда, довольная, но и разозленная одновременно. - Но это все важно для тебя?" Ей

хотелось быть самой важной вещью и для меня, и для всех, кого она знала, и для целого света. Она испытывала величайший голод по привязанности,

по чувству. Я представил, какие горькие упреки она бросила бы мне, склонившемуся над ее больничной постелью, убитому горем. Она сказала бы:

"Разве ты не хотел, чтобы я превратилась в это? Разве не такими мужчины желают видеть женщин? Для тебя это было бы, пожалуй, идеальным". Но нет,

такой жестокости и такой вульгарности в ней никогда не было. И я заметил очень странную вещь: никогда в своих воспоминаниях я не представлял нас

двоих в постели.
     Я знаю, что она снится мне несколько раз за ночь, но я никогда не запоминаю эти сны. Я просто просыпаюсь с мыслями о ней, как будто она

по-прежнему жива.

***

     Стоя на Стрипе, на самом верху, в тени невадских гор, я смотрел на огромное, сверкающее неоном гнездо - сердце Вегаса. Сегодня ночью я буду

играть, а рано утром сяду в самолет и полечу в Нью-Йорк. А завтрашнюю ночь проведу со своей семьей, в своем доме, и буду работать над своими

книгами в своей уединенной комнате. Я буду в безопасности.
     Я вошел в двери казино отеля Занаду. От морозного воздуха было холодно. Две проститутки проплыли мимо, тяжелые кудряшки их париков отражали

переливы неона; одна темно-шоколадная, другая светло-коричневая. Затем белые, в высоких шнурованных сапогах и шортах, выставляя на показ

перламутровую белизну бедер, но лица их призрачны, костлявы, что еще более подчеркивается светом люстр и годами кокаина. За длинным рядом столов

для блэкджека - кучка дилеров, они, подняв руки, моют их на весу.
     Я шел сквозь казино в сторону зала для игры в бак-кару. Толпа впереди меня поредела, разбредаясь по залу для игры в кости, и я ясно увидел

столы для баккары.
     Четверо святых в черных галстуках ожидали меня. Крупье, ведущий игру, поднял правую руку, останавливая банкомета с подковой. Он бросил на

меня быстрый взгляд и улыбнулся в знак приветствия. И, все еще с поднятой рукой, провозгласил:
     - Карту Игроку.
     Лэддермены, два бледных Иеговы, наклонились вперед.
Быстрый переход
Мы в Instagram