Вытащила телефон из кармана, пытаясь одновременно откашляться, чтобы горло не так сипело. Посмотрела на экран. “Любимый” и фото Виталия, случайно пойманное, когда он смеялся во время бритья, весь в пене…

- Да? - ответила, зажмурившись от нового приступа боли, взорвавшейся одновременно в голове и груди.

- Я сейчас приеду и заберу тебя из клиники, один день разгребутся сами. Сходим куда-то, поговорим, решим… - решительно, напряженно, распоряжаясь.

- Я не в клинике, - прервала она Виталия.

- А где? - казалось, он насторожился.

- Дома.

- Таня, ну елки-палки! Я сколько говорил, чтобы и не думала на маршрутках ездить! В пику и назло мне? - начал отчитывать ее.

- Я не ехала, Виталь. Я у себя в квартире. Пешком пришла, - вновь вклинилась в его недовольство.

Виталий молчал несколько мгновений. И словно бы понял куда больше, чем Таня сказала.

- Зачем? - отрывисто. Резко.

- Мне подумать надо… - пыталась вздохнуть, но вышло плохо из-за осипшего горла. Да и нос отек. Наревелась, дурочка. Глаза болели от слез. - Я… Виталь, я не представляю, как это можно решить… - честно призналась в том, о чем и думала все то время, что лежала на полу.

Виталий выругался.

- Я сейчас приеду, - бросил уже ей.

И отключился, не дослушав, что она попыталась сказать “не надо”.ГЛАВА 16Он не мог смотреть на нее спокойно. Ломало все тело. Корежило. Изнутри глотку жгло. И глаза у самого болели, его веки, когда ее, опухшие, видел. Потому что, когда смотрел на Таню сейчас - реально ощущал, как она пытается отстраниться, отдалиться от него. А это ж - гиблое дело. Без шанса.

Проросла она в него. Под кожей, в мышцах, в кости - корни пустила. Как отделиться? Не выйдет. А Таня пытается.

Слишком хорошо уже знает ее, по глазам мысли сечет. А глаза эти - такие красные, будто ночь бухала, не просыхая. Только ж Казак понимает, что ревела все это время. А лучше б, и правда, напилась до отруба. Глядишь, и отпустило бы на завтра. Может, попробовать? Напоить Танюшу?

Взвесил идею, пока сохраняя молчание, прикурил.

Впрочем, что-то в виде Тани, сидящей на полу в коридоре своей квартиры, говорило ему, что вряд ли этот фокус прокатит. И самому же жжет изнутри так, что зубы сводит. И как разрулить все, как уладить - ни одной мысли. Только дикий страх, что ускользает, и желание удержать ее любыми путями.

Бл***! Знал же, что не стоит эту тему вообще ворошить! Так нет, само вылезло!

В этот момент он был ох****ть, как зол и на ее отчима, явно, подробно просветившего Таню о пунктах его биографии; и на Костенко, именно сейчас влипшего в подставу Мартына, решившего на него свалить убийство Сидоренко; и на самого себя, что вчера поленился и не завез документы в офис. К Тане же торопился, твою налево!

Долбанные сутки получаются, как ни крути.

Отошел от двери, где стоял все то время, как она ему открыла. Зашел на кухню, взял первую попавшуюся тарелку, стряхнул туда пепел, и вернулся назад, в коридор. Таня с места не сдвинулась. Елки-палки! Ему это не нравилось. Вообще не в характере его Зажигалочки. Какой-то полный ступор и опустошение.

Ладно. Ок. Он мог допустить, что для нее все эти новости - шок полный. Ну и для него эти сутки - не выигрыш в лотерею, если откровенно. И пусть понимал, больше Тани имел представления о реальности их отношений, все равно - задело его крепко. Все ее обвинения и тот страх, который увидел в глазах Танюши… Заледенело что-то за грудиной из-за этого, заиндевело.