| Сболтнешь потом, не дай бог... — Понял, понял, не нужно ему свидетелей позора, — фыркнул тот. — Ладно, тогда я еще чаю выпью... ...В кабинете Абраксас не предложил сыну присесть, сам тоже не сел, прошелся взад-вперед, заложив руки за спину. — Отец... — вдохнув поглубже, произнес Люциус, понимая, что это молчание может длиться вечно. Была у отца такая неприятная манера: доводить собеседника до исступления не словами, а именно выразительным молчанием. — Я... — Ты идиот, — серьезно произнес тот. — Прекрати. Слава Мерлину, ты жив и на свободе, в отличие от большинства твоих дружков, и будет об этом. Не забудь сказать спасибо сыну, если б не пара его идей, ты бы до сих пор сидел в Азкабане. Люциус невольно вздрогнул, но спросил все же: — О каких идеях ты говоришь? — Да... — Абраксас махнул рукой. — Мальчик начитался маггловских книг об одном очень ушлом адвокате, кое-что нам пригодилось. Расспроси его потом, если захочешь. — Обязательно. — Тот сглотнул. — Папа... мне нужно... — Я тебя уже простил, можешь не утруждаться, — поморщился старший Малфой. — Правда, будь ты чуть поздоровее, трость бы я об тебя сломал. Хотя, полагаю, тебе и без того хватило с избытком. — Папа, я не об этом! — быстро проговорил Люциус, чувствуя несказанное облегчение. — Послушай! Вернее... Он дрожащими пальцами выдернул запонку, завернул рукав, показал руку недоуменно приподнявшему брови отцу. Казалось бы, выше им ползти уже некуда, ан поди ж ты! — Как так? — Абраксас присмотрелся получше, недоверчиво коснулся руки сына. — Я не знаю, — покачал тот головой. — Она ведь осталась, потускнела, но никуда не делась. Я ведь прекрасно помню, на суде мне приказали ее предъявить, и... Метка была на месте. И когда я вернулся домой, тоже была. А когда я очнулся — она пропала. — Очень интересно... — Малфой-старший зашагал по кабинету. — Я слыхал, такие отметины пропадают со смертью того, кто их поставил. — Тогда бы она исчезла сразу. Но он не умер окончательно, ты же знаешь. — Ну мало ли... Ну-ка, вызови какого-нибудь из своих приятелей, кто на свободе, спроси, что у него, — кивнул Абраксас на камин. — Ну хоть этого, зельевара твоего. — Хорошо... Люциус бросил в камин горсть порошка, в очередной раз подивился изменившемуся цвету пламени (впрочем, он был куда приятнее мертвенно-зеленого), вызвал адресата. — Кто? — испуганно спросил тот. Его не тронули, вроде бы сам Дамблдор заступился, но вид у него был совершенно больной. — Люциус?! Ах да, тебя же выпустили... — Северус, потом поговорим, — отмахнулся тот. — Скажи мне, что с твоей Меткой? — Ничего, — удивленно ответил собеседник. — На месте. Потускнела, но... А что? — Нет, ничего. Позже свяжемся. Пламя погасло. Люциус оглянулся на отца. — Оригинально, — сказал тот. — Ну ладно... Ты что-нибудь чувствовал? — Нет. Я же проспал все это время... Нет, я иногда слышал, как кто-то входил, зельями, опять же, поили, но потом я снова отключался, — ответил Люциус. — Правда... — Ну? — Мне снились звезды, — медленно произнес он. — Знаешь, папа, такие яркие бело-голубые звезды, и они все приближались и приближались, только пламя не обжигало, даже когда встало передо мной стеной... Потом все пропало. А когда я очнулся, то ощущение было, как от ожога, да только следа-то ведь не осталось! И... — Люциус! — окликнул его отец. — Люциус, что ты замер? — Я только сейчас сообразил, — сказал тот. — Те звезды были в точности того же цвета, как пламя в камине. Кстати, что это с ним? — Так ведь это Орион что-то там подправил, пока нас не было, — фыркнул Абраксас, — чтобы чужие не пробрались. Орион... Он переглянулся с сыном. — Все-таки имена с потолка не берутся, — произнес он спокойно. |
