В журнале «Нива» за 1916 год был напечатан, не помню чей, рассказ под названием «Мундир бесстыдства». В нем описывалось, как офицер, случайно попавший в Петербург в штатском платье, почувствовал себя далеким от полка, от армии, почувствовал, что многое из того, чего он не мог сде лать в мундире, теперь ему позволено. Многое, что было стыдно делать поручику такого-то полка, совсем не стыдно, если он «некто в сером».

Улан, идущий в отпуск, надевал шапку с султаном, мундир, продевал этишкет, цеплял тяжелую бренчащую саблю на кожаную портупею. Он не напьется, он не позволит себе дурного поступка, потому что вся эта красивая форма напоминает ему везде, что он — улан Ея Величества. И тот же улан в защитной рубахе с защитными погонами в серой шапке, слившийся с толпою, не чувствует этого сдерживающего и возвышающего значения формы. Ему ничего не стыдно.

С полковым мундиром почти всегда связаны и полковые традиции. Полковые традиции — это неписаный устав части, это никем не утвержденное дополнение к форменной одежде, являющееся духовным мостом к славному подвигу дедов, к былой походно-боевой жизни, к торжественному сиянию прошлого. Это то, что возвышает душу человека и в решительный смертельный час помогает ему победить страх смерти.

Поют Елизаветградские великой княжны Ольги Николаевны гусары:

От традиции надо отличать моду. Если традиции части надо всячески поддерживать и сохранять, то с модою надо бороться. Мода, — эти фуражки прусского образца, эти английские френчи при Русских шароварах, эти похожие на юбки бриджи и галифе, — создается шапочниками и портными, культивируется героями тыла, паркетными шаркунами, бегающими от строя. Мода может, по истине, стать «нравственной заразой» в полку и гарнизоне. Традиция соединяет людей части в дружное братство, мода разъединяет людей, вызывая зависть и насмешки. Лучшее средство бороться с модой — дать войскам форму одежды и удобную, и красивую, которая сама по себе так хороша, что не вызывает желания вносить в нее исправления и изменения, желания вносить в нее исправления и изменения.

Воспитание армии в атеистическом государстве. Воспитание «красной» армии

Чем выше идеалы, за которые борется армия, тем доблестнее ведет она себя на войне. Из примеров великих Русских полководцев, Петра и Суворова, из всего быта старой Императорской Армии мы видели, что она боролась за великие невесомые лозунги, лозунги души, а не тела — «за веру, царя и отечество».

Как и чем побудит солдата победить страх смерти государство, отказавшееся от Бога, государство, состоящее из людей, не верующих ни в Бога, ни в вечную загробную жизнь? Такому государству остается лишь опереться на любовь к Родине и на необходимость жертвовать собою во имя ее. Так во Франции — «Honneur et patrie» — «честь и отечество», — стоящие на французских знаменах, являются главными возбудителями чувства воинского долга.

Но, когда началась великая война, когда перед миллионами призванных на защиту Родины и ее чести запасных встал страшный призрак смерти, заглохшие, забытые и запыленные храмы наполнились. Люди на папертях стояли на коленях, ожидая благословения священника. Люди, с детства не бывшие в церкви, жаждали исповеди и причастия. Аббаты и кюре, призванные в ряды армии рядовыми солдатами, по требованию полков исполняли обряды над умирающими, хоронили умерших, а для живых служили мессы. Сама жизнь внесла поправку в то, что было упущено. Люди, готовившиеся к смерти, жаждали услышать великое слово о том, что смерти нет и что смерть тела за Родину дает бессмертие души. В эти годы войны не говорили, что быть священником sale metier — грязное ремесло. Но, напротив, жаждали молитвы и утешения…

В государстве, отрицающем не только Бога, но и идею Родины, каким является Советская республика, совсем не остается моральных средств влиять на солдата.