Все в красноармейском ритуале направлено к тому, чтобы поразить ум, парализовать волю и завладеть чувством красноармейца.

Политический комиссар… Откуда только набирают большевики эти отвратительные, большей частью нерусские хари со сбритыми усами и со всеми признаками вырождения для внушения страха красноармейцам? В кожаной шапке «комиссарке» с алой звездой, в кожаной куртке, в кожаных штанах, с двумя, тремя тяжелыми револьверами на поясе и за поясом — Маузерами, Парабеллумами или Наганами — он одним своим видом, одною своею громадною властью подавляет воображение красноармейца и доводит его до гипноза. Этот «политком» влияет не только на серую массу призывных, но и на молодых краскомов и на самих начальников.

За ним стоит таинственная сила коммунистической ячейки и вся система сыска и доносов…

Это такая страшная психология, что кто ее не пережил, тот ее не поймет.

Франтоватые, в рубашках с косыми, под стрелецкие нашивками, в красных галиффе краскомы, расшитые по воротнику и рукавам золотыми и алыми звездами, квадратами и ромбами, грубые и фатоватые — «товарищи командиры», с которыми красноармеец никогда не знает, где кончается панибратство, когда можно ходить «в обнимку» с товарищем командиром, и где наступает страшное «молчать — не рассуждать», каждую минуту могущее кончиться смертью, — загадочны, непонятны и страшны красноармейцу.

Мы не ошибаемся, если скажем, что красная армия живет как бы в гипнозе вечного страха перед своим начальником.

В этом гипнозе она готова исполнять малейшее желание своих вождей. Ее сбивают на митинги. На этих митингах она выносит самые бессмысленные постановления. Она жжет чучела, изображающие Черчилля и Чемберлена, жалует званием «почетного красного рулевого» рабочего-металлиста Ворошилова, избирает почетным казаком Оренбургского казачьего войска Лейбу Бронштейна.

Как зачарованная дьявольским внушением толпы, красная армия невменяема и податлива ко внушению. Когда кончится это внушение, когда распадутся эти чары, она сама ужаснется тому, что она наделала, она будет жадно искать пути к исправлению и этот путь уже смутно там намечается — путь национальной Русской России.

Там, в этой отрезвевшей красноармейской толпе, потребуются весь разум офицера, весь запас знания, вся сила воли, все самое страстное чувство веры в Бога и любви к Родине, чтобы перевоспитать эту толпу и создать из нее опять славную Российскую Армию.

В эти страдные, но и великие дни во весь рост, во всю высоту и величие встанет значение офицера, как вождя, начальника и воспитателя.

Воспитание офицера

В современной армии с ее короткими сроками службы, с ее контингентами, составленными из людей самых различных убеждений, настроений и верований, в громадном большинстве с атрофированной верой в Бога и с неясным чувством любви к Родине, в этой армии, не желающей воевать, не любящей военной службы, смотрящей на нее, как на тяжелую, нудную и ненужную повинность, как на отрыв от своего дела и личного благополучия, — на офицера и сверхсрочного унтера ложится тяжелый труд перевоспитать всех тех, кого еще можно перевоспитать, и заставить повиноваться тех, кого перевоспитать невозможно.

Страх наказания за неисполнение приказания, наказания, быстро следующего за проступком, налагаемого без суда, властью начальника, — иными словами, продуманно составленный дисциплинарный устав ложится в основание воинского воспитания всех армий. Но, как бы строг ни был дисциплинарный устав, везде дающий право начальнику употребить оружие для побуждения неповинующихся в исключительных случаях, он бессилен, если, с одной стороны, офицер не будет поставлен в такие условия, чтобы самая мысль о неисполнении его приказания не могла возникнуть в голове солдата, а с другой, сам он не будет уметь так держаться, чтобы одним своим видом внушать солдату повиновение.