Прошлую ночь Камелия провела у нее дома, дабы удостовериться, что Джульет не сильно шокирована свалившейся ей на голову новостью. А на самом деле? Удалось ли ей хотя бы чуть-чуть побороть нахлынувшее волнение?

Конечно нет. У тебя кровь стынет в жилах от простого воспоминания о Лиланде Бомонте. Признайся, тебе страшно, да, именно так!

Она заметила, как дрожит рука — так же, как дрожала ночью, когда в доме раздался какой-то треск: Джульет проснулась, Камелия спала. Порыв ветра ударил в западную стену дома, и больше ничего.

Профессор Томпсон продолжал с жаром читать свою лекцию. Джульет краем уха уловила, как он что-то сказал про «прямую и косвенную виктимизацию», даже не пытаясь вспомнить, что в точности означает этот термин.

«Я не должна была опять сюда приходить, — подумала Джульет, — я просто тупица! Хочу получить лицензию на психосоциальную практику, а при этом даже самой себе не могу поставить диагноз! Мне надо было остаться утром дома, как советовала Камелия».

Однако первое фундаментальное правило психоанализа она помнила прекрасно: нельзя подвергать анализу себя или своих близких, ибо в этих случаях невозможно достичь объективности.

«Поеду-ка я домой, заварю крепкого, горячего чаю и засяду за учебники, чтобы наверстать все упущенное, а вечером приму снотворное и крепко засну. А завтра все будет намного лучше».

В этот момент она ощутила в душе какое-то сомнение, словно что-то мешало ей договориться с собой, но она не поняла, что именно.

Вокруг все стали подниматься, Джульет даже не слышала, как закончилась лекция. Знакомый студент — его звали Томас то ли Блок, то ли Брок — улыбаясь, приблизился к ней.

— Я наблюдал за тобой во время лекции, и мне показалось, что Томпсон не сильно тебя увлек! — заявил он.

Джульет спрятала в сумочку девственно чистый блокнот и смущенно улыбнулась юноше.

— Мне показалось, ты не записывала то, что рассказывал Томпсон, — продолжал он. — Если хочешь, можем пойти в кафетерий, я покажу тебе свои записи.

Он казался искренним: внешность серфингиста, длинные белые волосы, матовая, золотисто-коричневая кожа, как у тех, кто все лето напролет проводит на пляжах Калифорнии. Он смотрел прямо, улыбался естественно, и в его облике было даже что-то приятное. Возможно, при других обстоятельствах Джульет и приняла бы его предложение.

— Ты очень милый, но нет, не нужно, — ответила она, накидывая ремешок сумки на плечо. — Я уже слушала этот курс в прошлом году, и теперь просто… кое-что уточняю и припоминаю.

Она направилась к выходу, где толкались и зубоскалили другие студенты.

— О'кей, я понимаю. Я пишу курсовую на тему «Стокгольмский синдром — пример парадоксального поведения» и, если хочешь, могу помочь тебе разобраться в некоторых нюансах…

Джульет остановилась и обернулась:

— Послушай… Томас. Я действительно тронута твоим участием, но сейчас не лучший момент. Не мог бы ты оставить меня в покое… Спасибо.

Повернувшись к нему спиной, она уже собиралась исчезнуть, когда он неожиданно бросил ей в спину:

— Это из-за вчерашнего ужасного убийства, так? Я знаю, что с тобой произошло в прошлом году, мне рассказывали и…

Застыв на мгновение с разинутым ртом, Джульет почти сразу пришла в себя.

— Нет, ты ничего не знаешь об этом! — гневно бросила она. — Отстань от меня!

Резко повернувшись, девушка быстро направилась к выходу в плохо освещенный коридор. Она чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу ладоней.