|
Я хочу сказать, что вычислительная машина, как бы ни была она сложна, может только считать, а белья вашего не выстирает… Согласен, одна функция – это уже не так плохо… Но я как раз думаю о вашем мальчугане: он всегда будет ощущать границу, предел, натыкаться на стену… Словом, то самое чувство, которое мы получаем от пластинки или фильма, если они позволяют нам услышать или увидеть того, кого уже нет в живых. Вот он здесь, перед нами, вот его голос, его улыбка, его жесты, и в нашей воле заставить его повторять их без конца. Вот и все. Но это лишь подобие, этого не существует… Доктор говорил с таким пафосом, что Луиджи не осмелился возразить… Воцарилось молчание… Но они уже так продвинулись по пути дружбы, что Луиджи внезапно доверил доктору свои самые сокровенные чаяния: – Представьте себе, доктор, протез… Управляемый непосредственно мозгом… Повинующийся информации, передаваемой мозгом, как передает он информацию настоящей руке. Хочешь – и рука сгибается в локте, хочешь – и ты ее вытягиваешь, берешь какой нибудь предмет… – Смелая мечта… – Не такая уж смелая, ведь каких нибудь тридцать лет назад телевидение тоже было мечтой… Короче, увлеченный беседой, доктор совсем забыл о подлинной цели своего визита: ему хотелось бы посмотреть «Игрока». Его уверяли, будто это настоящий лжеавтомат Кемпелена… Луиджи сразу замкнулся в себе: да, да, это верно, у него есть вещь, которую приписывают Кемпелену. И пропорции его соответствуют многочисленным описаниям автомата. Ящик сто двадцать сантиметров на восемьдесят, на крышке нарисована шахматная доска, а внизу отделение для шахматных фигур. Турок сидит перед ящиком, он немного больше натуральной величины… правая рука лежит на ящике. Играл он левой. Механизм полностью пришел в негодность, заржавел, поломан, не осталось ни одной целой детали. Утеряна трубка, которую турок, очевидно, держал в правой руке. Так или иначе, настоящий это автомат или поддельный, Луиджи не собирается с ним расставаться. Продать его как подлинный он не имеет права, автомат в таком случае стоил бы целое состояние… а гарантировать его подлинность он тоже не может; не может он также продать его как копию, так как считает его настоящим… Впрочем, во всех случаях он не намерен его продавать и никогда не продаст. Ведь он не та пожилая дама с фантазиями… Но если доктор хочет поглядеть, он с удовольствием покажет ему турка. Они спустились в подвальное помещение и обнаружили там Кристо. Сидя под лампой с зеленым абажуром, бросавшей резкий свет, мальчик раскачивался в качалке… И все, что здесь было способно двигаться, двигалось под треньканье музыки и негромкие всхлипы механизмов: Кристо завел все ручные автоматы, а электрические включил в сеть. При неверном свете лампы в огромном подвале со сводчатым потолком все эти застывшие улыбки клоунов, пухлощеких кукол, обезьянок скрипачей, китайцев жонглеров, балерин в пачках и музыкантов… все эти театральные улыбки, запечатленные в воске, в папье маше, в фарфоре, сопровождались дергающимся, каким то запинающимся движением рук, ног, всего тела… Кристо тоже раскачивался, как автомат, но не улыбался. Луиджи в серой куртке и долговязый, тощий, бледнолицый доктор в черной паре тоже, казалось, принадлежат к миру этих подобий. – А ну, Кристо, останови ка всю эту механику! Кристо соскочил с качалки и пошел выключать электрические автоматы, а заводные все еще продолжали доделывать свои номера. Доктор Вакье с просиявшим лицом оглядел подвал, сразу же обнаружил «Игрока» и уже не спускал с него глаз. |
