Помимо исторических несправедливостей, была пачка потоньше, в которой содержались «Материалы правового характера». Кавардак, царивший во всех вопросах, связанных с экономикой, стандартно, но упорно объяснялся тем, что Госдума, сидящая в Москве, никак не придумает нормальное законодательство, а налоги все уходят в Москву и ничего в области не оставляется.

Прошлись и по утечке мозгов. Вспомнили тех, кто был уроженцем Береговии, но прославил вне ее пределов. Таковых набралось немало. И ученые были, и писатели, и композиторы, и военные. Действительно, получалась прискорбная картина. Рождались эти таланты либо в своих родовых имениях, либо в рабоче-крестьянских семьях города и области, но потом, сукины дети, ехали прославляться в Москву или Питер. В результате большая часть цивилизованного мира понятия не имела о том, какая территория России является истинной родиной данного гражданина, а вся слава доставалась опять-таки центру.

Была еще пачка, не имеющая определенной тематики и именовавшаяся «Разное».

Действительно, как определить, например, то, что уроженец области, коренной берегович, студент Утребищев был задержан московской милицией за попытку рэкетировать коммерческую палатку? С одной стороны, факт почти исторический. С другой — правовая неясность. С третьей — утечка мозгов. Однако если признать, что Утребищев наехал на палатку не от хорошей жизни, а от того, что ему стипуху пятый месяц не давали, то это уже вопрос политический. Наврать с три короба — не проблема, да и подкрутить в нужном направлении любой материал можно…

Громадное большинство напечатанного было сущей ерундой, но кое-какое впечатление производило. То есть исподволь, но неуклонно читатель подводился к мнению, что Москва была всегда и за все в ответе.

Особенно понравились прокурору две вырезки в разделе «Разное».

Первая из них повествовала о том, как некими преступниками в областном центре был похищен ребенок, а затем увезен в Москву, и там, по некоторым данным, взятым с ближайшего потолка, его собирались продать за рубеж для разборки на органы для пересадки. При этом в облцентре следствие шло энергично и быстро, а Москва не мычала и не телилась. В финале с намеком утверждалось, что решающая роль в раскрытии преступления принадлежала не москвичам, присвоившим всю славу, а облуправлению во главе с полковником Тепловым и Прокуратуре во главе с Иванцовым.

Это был добротно сработанный и красиво поданный очерк за подписью «Иван Шаманов», который брал читателя за душу, Как крокодил за ногу. На самом деле автором опуса был молодой и перспективный парнишка, пришедший в отдел криминальной хроники «Губернских вестей», который возглавлял старый газетный волк Николай Михайлович Слуев. У него раньше работала некая Вера Авдеева, которая прошлым летом ушла в отпуск и бесследно исчезла. Вместо без вести пропавшей Веры взяли, что называется, «с улицы» пацана без образования, но с нюхом. Звали его действительно Иваном, а вот фамилия подкачала и годилась бы только для публикаций в отделе сатиры и юмора: Полусиськин. Решили выдать ему звучный и таинственный псевдоним, отчего юноша сам себя зауважал. Кроме того, Шаманов оказался на редкость толковым в том смысле, что быстро просек, чего хочет видеть на полосе Слуев, а также более высокое начальство. Ну а тенденцию нападать на центр он уловил намного быстрее, чем даже сам Слуев. Тот был человек консервативный и побаивался остроты, а Полусиськин — нет. Поэтому после того, как один из материалов «Шаманова», завернутый было Слуевым, был поставлен на полосу аж самим главным редактором, Николай Михайлович оценил своего сотрудника и стал подписывать его материалы почти не глядя.