— А если б он тебя не миновал, Данилыч, ты б его завалил? Положа руку на сердце?

— У меня там два ротных было и комбат. А у них — сто сорок солдатиков, сержантиков и летех. У каждого — носимый боекомплект. Если б началось и кто-то из них зарядил Сереге очередь, ты бы меня винил?

— Ладно, чего там. Это я с дури спросил. Ничего не случилось — и Бог с ним. А вообще-то, сказать откровенно, я думал, что это ты его через кольцо пропустил.

— Его просто там не было, донимаешь? Так и Рындину передай, если он интересовался…

— Не доверяешь?

— Скажем так: опасаюсь. Знаешь ли, очень не хочется, чтоб во всех этих делах мы начали еще и стучать друг на друга. Тем более что на нас и без того немало стука накопилось. Надеюсь, пока этот стук только стуком и останется. Сейчас мы нужны, а потом…

— Там поглядим. — Похоже, оба поняли друг друга без слов. Снизу долетала очередная бравая песня с народными словами на музыку из популярного мультфильма:

И под грохот сапог шпанистые голоса срочников прогромыхали:

ЗИНУЛЯ ПРИЕХАЛА…

Из окна кабинета Сергея Сергеевича Баринова была хорошо видна спортплощадка на заднем дворе его загородного дома, который его обитатели именовали «дворцом Чудо-юда». На спортплощадке возились четверо внуков, две пары двойняшек-однолеток: Колька, Катька, Сережка и Ирка. Они расстреливали снежками и ледышками оплывшего и покосившегося снеговика. Поодаль, должно быть, опасаясь, как бы господским детям не надоело швырять свои снаряды по снежной бабе, стояла, плотно закутавшись в оренбургский пуховый платок, темнокожая сомалийка Зейнаб, в данном случае выполнявшая обязанности гувернантки. Когда она поворачивалась спиной, то в своем платке, зеленом пальто с пощипанным молью песцовым воротником, толстых вязаных рейтузах и черных валенках с калошами выглядела вполне по-советски и сошла бы за среднерусскую деревенскую бабу.

— Соскучилась, Зинуля? — спросил Сергей Сергеевич, кивая головой в сторону окна.

— Не то слово, Сергей Сергеевич. Они ж теперь все мои.

— Муженька, конечно, на месте не застала?

— Естественно. Но это даже к лучшему. Опять бы пришлось любоваться на его помятую рожу. Люся уволилась?

— Нет. По-прежнему сидит на своем месте. Он ей даже зарплату прибавил. Конечно, это неприятно, но по крайней мере лучше уж точно знать, чем волноваться… Ладно. Отставим всю эту ерунду в сторону. Есть более серьезные проблемы. Отвлекаться некогда.

— Согласна.

— Начнем с приятного. Мы тут, в центре, помаленьку разбираемся в результатах твоей работы, и остается только радоваться. Все идет так, как положено. Ты очень хорошо поработала. Умница!

— Пока не закончим всю серию, я бы не торопилась. Седьмой укол еще не сделан. А нужен еще и восьмой. Вы обратили внимание, что период последействия сильно сокращается по времени, но зато усиливается по интенсивности? Если после первого была просто картина сильной наркотической ломки, то после шестого в течение часа пульс доходил до десяти ударов в минуту. Не боитесь, Сергей Сергеевич? Очень рискованно. Сколько мышек у Ларисы перенесло седьмой укол? Помните? Только шесть из восьми. До этого погибло только две. А восьмой укол оставил только трех. То есть 30 процентов от первоначальной группы в десять животных.

— Эти три мышки уже дали потомство. Блестящее, надо сказать.

— Все равно, давайте подумаем, еще чуть-чуть прикинем, а? Ведь это не мышата. Это мальчики.

— Зинуля, у тебя от общения с Кларой Леопольдовной появились нездоровые настроения.