— Подумаешь, груз — сорок восемь коробок. Тот угол и то не заполнили. Вполне можно считать, что порожняк.

— Нет, — сказал Ваня рассудительно, — если какой-то груз по железной дороге едет, то на него должны быть документы, накладные всякие. И в каком вагоне везут, и сколько его там, и до какой станции, и вообще… Они там должны четко знать, что в вагонах лежит, сколько места занято и все такое. Так что странно это насчет порожняка.

— Какая нам разница! — вяло буркнул Валерка. Его разморило и клонило в сон.

— Большая, знаешь ли. Я тут вот чего подумал. Груз этот лежал в пакгаузе, но не охранялся. Это раз.

— Да может, тут такая дребедень, которую и сторожить не надо? — хмыкнул Русаков.

— Допустим. Странно, что сюда, к пакгаузу, целый вагон поставили, продержали не меньше, чем целый день в тупике, — а простой вагона, между прочим, денег стоит! — а ночью наскоро загрузили и за три минуты до отправления прицепили к составу. Если груз, как ты говоришь, неценный — хотя в нынешнее время все грузы ценные, знаешь ли! — то можно было вполне сунуть его в вагон, опломбировать и прикатить на станцию еще днем. Постоял бы там в тупике, пока состав формировался, а потом его прицепили бы на нужное направление.

— Да нам-то все это зачем? — сладко зевнул Валерка. — Мне лично по фигу, что тут везут. Своих проблем до хрена.

— А могут и лишние появиться, — заметил Ваня с некоторой угрозой в голосе.

— В смысле? — спросил Русаков, немного насторожившись.

— Улавливай ушами: этот самый вагон может быть вообще нигде не числящимся. Его по-тихому ставят в тупик у пакгауза, в котором тоже, должно быть, по документам ничего не лежит. А потом глухой ночкой грузят в этот нечислящийся вагон то, что опять же нигде не числится, цепляют его к поезду за три минуты до отправления. Еще не понял?

— Почему? Понял. Какой-то левый груз везут.

— Уже лучше. Только сам понимаешь, что за груз — тоже интересно. В таких коробках, конечно, автоматы и пулеметы не поместятся, но вот наркота какая-нибудь может быть вполне. Скорее всего вагончик этот на нужной станции опять отцепят, загонят в какой-нибудь тихий тупичок, разгрузят… Хорошо, если при этом нас не найдут. И если их милиция при этом не возьмет.

— Кого «их»?

— Бандитов, конечно.

— Бандиты мне по фигу, лишь бы меня не взяли.

— Для нас менты исключения не сделают. Нам еще доказывать придется, что мы с той командой никак не связаны. А сами крутые, если разберутся, что мы слишком много знаем, нас прикончат. Даже в тюрьме.

— Говорил же, — проворчал Валерка, — спрыгнуть надо было, пока не поздно. А теперь поезд разогнался, прет на скорости — попробуй, сигани с него!

— Может, глянем, что в коробках? — предложил Ваня.

— Ну их к черту! Уж лучше не знать вовсе.

— А по-моему, как раз наоборот. Когда знаешь, что там лежит, можно догадаться, чего бояться надо.

— Но зато, если распотрошишь, то тогда точно крутые жизни не дадут…

Ваня подошел к штабелю из коробок, приподнял одну.

— Тяжелая! Килограммов десять, не меньше. А по размеру не очень большая.

Он попробовал потрясти коробку около уха.

— Смотри, — полушутя предупредил Валерка, — а вдруг там взрывчатка или радиация какая-нибудь?

Ваня как-то очень поспешно поставил коробку на место.

— Чего, тикает? — Русаков, несмотря на общую усталость и никудышное настроение, попробовал поехидничать.