Наступила тишина. С легким скрипом вращались катушки диктофона. В коридоре кто-то засмеялся.

Детективы смотрели на де Сальво.

Тот поднял правую руку — внушительного размера, явно обладающую незаурядной силой, но в ту минуту никто не обратил на это внимания — и сделал традиционный жест: «Клянусь».

22

Рики рассматривал пришедшего.

Стан Гедамински носил грязное шерстяное пальто, которое некогда, вероятно, было синим, и простые черные ботинки, точь-в-точь как у почтальонов, патрульных и прочих людей, которым приходится много ходить. Его волосы имели странный желтовато-серый оттенок, как и кожа лица — болезненный льняной цвет, словно на засвеченной фотографии.

— Привет, Стан. У тебя ордер?

— Нет.

— Ну ладно, тогда заходи.

По очевидным причинам Рики в отличие от большинства взломщиков вовсе не презирал полицейских. Он гордился тем, что боится их не более, чем все остальные граждане: ему нечего было бояться. Хорошего взломщика не поймают. Готовься тщательнее, избегай обычных ошибок — не выходи на дело слишком часто, не болтай, — и тогда взлом станет безопасной профессией. Этот нейтралитет позволял Рики поддерживать дружеские, хоть и осторожные отношения с некоторыми полицейскими. Например, со Станом Гедамински.

Детектив, специалист по взломам, Гедамински обладал сверхъестественным чутьем. Патрулируя самые проблемные районы — днем пустые улицы и жилые дома, вечером отели, ночью конторы, — он с необыкновенной точностью определял в толпе взломщика, собирающегося на дело. Этот талант дал знать о себе рано, когда Гедамински был еще новобранцем. Однажды вечером он обходил Бэк-Бэй и увидел мужчину, хорошо одетого, но ничем не примечательного, и решил за ним последовать. Когда впоследствии Гедамински спрашивали, что привлекло его внимание, он не мог ответить. Просто интуиция. Он дошел вслед за незнакомцем до отеля «Ритц-Карлтон» и немедленно предупредил охранника, что планируется ограбление. Вдвоем они арестовали этого человека в пустом номере, где он преспокойно прикарманивал драгоценности. Дар Гедамински имел свои границы: он не чуял убийц или насильников так же, как взломщиков, и другие преступления мало его интересовали. Он вполне довольствовался расследованием грабежей, сущими пустяками. В этом, как казалось Рики, Гедамински был настоящим бостонцем — вздорный, упрямый, с ограниченным кругозором, достаточно высокомерный и хвастливый, чтобы взяться даже за абсолютно безнадежное дело. Его могли любить или не любить, но, бесспорно, уважали.

— Прости за беспокойство, Рик.

Гедамински наблюдал за тем, как великий Рики Дэйли босиком шлепает по квартире. Было почти одиннадцать, но тот еще даже не умывался. Волосы у Рики стояли торчком, он был небрит, в квартире царил хаос. Играл джаз.

— Только что проснулся?

— Что, я нарушил закон?

— Поздно вернулся? Что делал?

— Слышал когда-нибудь о Чарли Мингусе?

— Нет.

— Сомневаюсь.

Гедамински раньше никогда не был дома у Рики. Он с интересом осмотрел гостиную.

— А где же твой Рембрандт?

— Под кроватью. — Рики похлопал по матрасу. — Что тебе нужно, Стан? Ты выбиваешься из своей юрисдикции.

— Это дело передали мне, раньше им занимался твой брат. Кажется, его перевели с шестнадцатого участка. Кто-то похитил маленькую фигурку Иисуса из яслей. Неподалеку отсюда.

— Ужасно. Что за люди…

— Я пришел за ней.

— С чего ты взял, что я как-то с этим связан?

— У меня тоже есть братья.

— И что?!

— Мне нужна эта кукла, и точка.