— Да, я слушаю тебя внимательно, о чем конкретно ты хочешь поговорить?

— Мир, почему ты так мне отвечаешь?

— Как это еще «так»?

— Ну, вот так Грубо. Я про поцелуй наш. Вчера в клубе ты исчез, ничего мне не сказал. Я тебя долго искала.

— Зачем об этом говорить, все и так понятно.

Наташа, мы — друзья. Мы отличные друзья! Были, по крайней мере. Я не могу тебе дать ничего больше! Пойми, я не способен на отношения. Я не хочу! Если ты этого не поймешь, я тогда не знаю, будем ли мы друзьями. Решать, впрочем, тебе!

Я повесил трубку.

Дурацкое женское самолюбие. У одной его — хоть отбавляй, зато другая — второй день подряд лезет с признаниями.

Сегодня вечером пью виски. Вином тут уже не поможешь.

Стоп. В планах на вечер еще репортаж про клуб.

Так. Вчерашний пост в блоге сойдет за лид. В основной части — отвратительная организация. Очередь на морозе, задержки по времени. Хамское отношение к посетителям. Дешевый пафос. Ненужные поцелуи на танцполе.

Нет, поцелуи — это не сюда.

Опять обидно. Прямо до слез. Минус один друг.

16

Дневник искреннего эгоиста

Первая пара. Полдесятого утра. Полупустая аудитория. Из-за кафедры раздается монотонное дребезжание. Впереди и сзади, громко посмеиваясь, переговариваются девчонки. Толя с Лерой на самой первой парте смеются и болтают прямо на глазах профессора. Как я и предполагал, на следующее утро после несостоявшегося свидания Лера была на факультете. Заболела она! Впрочем, я здороваюсь с ней как ни в чем не бывало. Целую теперь только в щеку.

Наташа скинула сообщение: «Запиши меня на зарубежке». Значит, решила выспаться. Мы с ней тоже общаемся. О том случае будто бы забыли. И к лучшему! Кирилла не видно — наверное, на съемках.

За соседним со мной столом сидят наши девушки-отличницы — Оля и Алена. Сегодня они необычно шумны. Девчонки листают журнал, тыкают в него пальцем, улыбаются. Я присмотрелся. Да это же «Двадцать один», причем новый номер! Даже я его еще не читал!

— Оленька, Ален, — шепотом поинтересовался я, — что читаете?

— Да вот. Про тебя, — оглянув меня, с усмешкой ответила Оля. — На, держи.

Я взял журнал. Он был раскрыт на развороте авторских колонок. Меня, что ли, читали? Приятно!

Так… Вот моя колонка про ночные клубы. Сбоку, в шапке соседней колонки я увидел знакомую фотографию. И подпись: «Письмо в номер: Анатолий Брянцев». Толя, и здесь он! А вот и мое имя в его материале! Я начал читать.

«…Недоучившийся мальчик Мирослав строит из себя эксперта-публициста. Мне интересно, какое право он имеет обсуждать то, о чем не имеет ни малейшего представления? То он бездарно разглагольствует о политике, то критикует ночные клубы, в индустрии которых ничего не понимает».

У меня внутри похолодело. Озноб пробежал по всему телу и остановился на макушке. Я продолжил читать.

«Да что там! Мирослав в реальной жизни ничего из себя не представляет. Его не любят в университете, поэтому он и ведет себя как король мира. Девушки могут визжать от его смазливой физиономии, но те, у кого есть хоть отдалённое подобие мозга, испытывают тошнотворный синдром при одном его виде.

Несмотря на острый тон его публикаций, они явно ни о чём. Мирослав либо реально не видит жизни, живя в элитной квартире в центре города, либо он — обнаглевший вконец парень с комплексом Наполеона. Ну, или просто глуп. Время покажет».

Какого черта они это опубликовали?! Они откуда упали — печатать это? Шок постепенно отступал. Теперь меня начинала брать злость. Едва сдерживаясь, резким голосом я спросил:

— Можно выйти?

И, не дожидаясь разрешения, выбежал из аудитории.