— Странно, что сыновья говорят о войне как о празднике. Вся Германия точно сошла с ума, — угрюмо сказал торговец.

Мимо зеркальных витрин ресторана по улице с оркестром впереди проследовала колонна молодых немцев.

— Эти все тоже ждут своего праздника, — сказал торговец, кивнув на окно.

— Неужели вся Германия действительно хочет войны? — тихо спросил Заимов, но немец не ответил.

Этот торговец фруктами оказался единственным немцем, который вслух сказал Заимову о Германии, которая сошла с ума. Но Заимов прекрасно понимал, что за его словами стояла просто личная боязнь войны, которая один раз уже обернулась бедствием для его семьи.

На другой день, когда Заимов шел по улице, раздался вой сирены, и уличная толпа стала таять на глазах. Люди бежали к воротам, на которых белой краской были нарисованы стрела и буква Б. Эти учебные тревоги были почти каждый день, но первый раз Заимов решил пойти в бомбоубежище.

В бункере было полно народу — сидели на скамейках, сколоченных из свежих досок и стоящих рядами, как в театре. Все стены были оклеены плакатами, наглядно объяснявшими, как надо действовать, если возникнет пожар или окажутся раненые. На стене был водружен огромный портрет Гитлера, и все сидели лицом к нему. В углах стояли ящики с песком и лопатами.

Заимов вглядывался в лица. И здесь он видел те же глаза, что на улице. Слышал отрывочные фразы:

— В нашем доме в бункере поставили радио, играет музыка.

— Стоит мне отправиться в магазин, обязательно тревога.

— А мой никогда не спускается в бункер. Я бегу, а он смеется.

— Когда упадет первая бомба, побежит.

— На Берлин никогда не упадет.

— А откуда вы знаете?

— Очевидно, вы не верите фюреру.

После этих слов долго молчали.

Сидевший рядом с Заимовым здоровенный рыжий мужчина громко сказал, ни к кому не обращаясь:

— Странные люди есть на белом свете: брюзжат, что продукты по карточкам, а когда им открывают дорогу к богатству, они брюзжат — война. У них есть желудок, но нет веры в нацию.

Люди сидели молча, поникшие, как провинившиеся ученики на уроке.

С каждым днем Заимову становилось все горше от сознания, что планы, с которыми он ехал сюда, были наивно беспомощными. Да, он не представлял себе, что сделал Гитлер с Германией и немцами. Найти честных немцев для борьбы он не мог, хотя по-прежнему был уверен, что они все-таки есть. Но попробуй найди их в этой атмосфере всеобщего психоза и страха, когда любой собеседник может сдать тебя в гестапо. Военный угар оказался столь сладким, что им надышались даже люди, которые еще вчера могли мыслить трезво. И еще страх. Он был частью этого угара, ибо он вызывал у немцев преклонение перед силой в любом ее проявлении, в том числе и в военном.

Теперь Заимов встречался главным образом с живущими в Германии болгарами. Ему хотелось с их помощью лучше во всем разобраться. Впечатление от этих встреч было тяжким.

Почти все его знакомые были из круга преуспевающих, обеспеченных людей. Они говорили, что Германия стала счастливым местом для приложения деловых способностей. Заимова поражало, что они не понимают страшного, — чтобы преуспеть в Германии, человек так или иначе должен включиться в главное разбойничье устремление этой фашистской страны. Адвокат, раньше прозябавший в Софии, здесь сколотил состояние на ведении наследственных дел погибших еврейских семейств... Мало чем приметный в Софии инженер сильно преуспел, приняв участие в разработке конструкции армейских канистр для бензина... Женщина, которую в Софии считали дамой полусвета, создала в Берлине салон — она устраивала браки невест из аристократических семейств с различными выскочками нового времени, желавшими заполучить голубое родство.