Перацкий, не ответив на приветствие, спросил:

— Принесли?

— Еще не готово, — ответил он.

— Мне все ясно, — зарычал Перацкий, закусив изжеванную сигару. — Вы просто не хотите работать для Польши. Это, конечно, ваше дело, но я вам не завидую.

— Очень трудное задание... — начал Дружиловский.

— Замолчите, пся крев! — вместе с сигарным дымом яростно выдохнул Перацкий. — Легко только деньги получать. Но, может, вы решили, что я должен платить вам за одну возможность видеть вашу унылую физиономию? Вы, как проститутка, предпочитаете тех, кто больше платит!

Некоторое время он стоял, разгневанно смотрел на Перацкого, почти не видя его, потом повернулся и медленно вышел из кабинета. Обида опалила его, осилила страх.

Как только он вернулся в свое агентство, зазвонил телефон. Он не хотел брать трубку, но телефон звонил настойчиво, непрерывно. Он подошел к телефону.

— Это Моравский, — услышал он знакомый вкрадчивый голос.

— Что вам угодно?

— Я прошу вас не обращать внимания на происшедшее и продолжать работу. Я так жалею, что отсутствовал. Он тоже крайне расстроен и...

— Я плевал на его настроение! — крикнул Дружиловский и повесил трубку.

Весь день он думал, почему они испугались, а вечером пошел к Зиверту.

— Плюнь и разотри, — сказал Зиверт, выслушав его. — Поляки есть поляки, их не переделаешь, и в работе бывает всякое, и вообще, обида — женское занятие. А то, что тебе позвонил Моравский, ставит на этом вопросе крест.

Зиверту нужно было успокоить Дружиловского — он получил выговор от доктора Ротта за то, что не помог подпоручику сделать документ для поляков.

— Слушай, а что конкретно им от тебя нужно? — спросил Зиверт.

— Я же говорил вам.

— Неужели ты не понимаешь, что у меня голова забита своими делами? — перебил его Зиверт. — Говорил, говорил... а я не слышал и не помню.

— Они требуют советский документ против Америки, — угрюмо сказал Дружиловский.

— Только и всего? Прямо от меня пойдешь к Гаврилову, и все, что тебе надо, он сделает. Дашь ему пятьдесят марок — и считай, что документ у тебя в кармане. И все забыто. — Зиверт вдруг, круто повернувшись на каблуках, спросил: — Тебе нужны деньги?

— Кому они не нужны?

— Наклевывается одно приватное, очень выгодное дельце. Я тебя подключу, не возражаешь? Между нами, мужчинами, деньги все-таки великое дело, — подмигнул Зиверт и стал расхаживать по комнате.

— Что я, дурак, что ли, отказываться, — улыбнулся Дружиловский.

— Договорились. Но только одно железное условие — о деле этом молчок. Ни-ко-му! Можешь?

— Я все могу.

— Я слышал, ты девочку завел? — весело спросил Зиверт.

— А что — нельзя? — усмехнулся Дружиловский.

— Дело, конечно, житейское, — согласился Зиверт и продолжал серьезно и жестоко: — Твоя ошибка, что ты взял русскую да еще голубых кровей. Вторая твоя ошибка, что ты держишь ее на голодном пайке. Настоящие мужчины не экономят на любви. Да не таращись на меня, я скажу тебе, откуда мне все известно. Отец твоей девки болтается среди эмигрантов и всюду треплет твое имя, величает тебя подлецом. Зачем тебе это? Есть золотое правило: если идешь на большое дело, под ногами должно быть чисто.