Гектор зарычал.

– Борис Михайлович…

– Тихо, – Качанов медленным, почти невидимым движением вытянул ошейник из-под мохнатого воротника Гекторовой шеи и протянул Кирьянову. Среди стразов, украшавших кожаный ремешок, блестели серьги и кольцо с голубым камнем.

– На простом клее держатся. Как ты догадалась? – ошеломленно спросил Кирьянов.

– Вспомнила Муратика, – ответила я.

Никто меня не понял, но переспрашивать не стали.

Снаружи взвизгнула сирена, и через минуту в комнату вошли врачи с носилками. За окном уже было совсем темно.

* * *

Я почти никогда раньше не задумывался о том, что было бы, вырасти я в полной семье. Моя мама обеспечила мне прекрасную жизнь, полную радости и достатка. Она была успешна и ни в ком не нуждалась. У меня было все, что нужно, – друзья, дом, хорошие вещи. Я учился в лучшей школе города и получил отличное образование в сфере финансов. Мне всегда везло. Но три года назад у моей матери нашли рак.

Из жизни она уходила стремительно, словно кто-то спешно стирал следы ее существования из этого мира. Сгорела как спичка. Я даже не успел свыкнуться с мыслью о ее потере, как уже остался один. Впоследствии, когда мне стало известно, что единственная законная жена моего отца умирала так же, я подумал, что это, наверное, проклятие тех, кто к нему прикасается.

В один из последних дней она открылась мне. Я сидел у ее кровати в больнице и держал за руку. Мама совсем исхудала – сквозь тонкую кожу, казавшуюся бумажной, проглядывали синие ниточки вен. Черты лица заострились. Она уже была не похожа на ту молодую женщину, излучающую силу и энергию, которой всегда была. Казалось, в больничных подушках утопала не она, а ее бледная тень. И эта тень вдруг сжала мою ладонь и сказала:

– Я хочу тебе открыть секрет, Ваня. Никогда не хотела тебе говорить об отце, потому что он даже не знает о твоем существовании, но сейчас понимаю, что нельзя уносить эту тайну с собой…

Чтобы произнести эту фразу ей потребовалась целая вечность, а чтобы выговорить его имя – один вздох.

Качанов!

Мой отец – Борис Михайлович Качанов! Строительный король, отгрохавший по окраинам города целые микрорайоны. Человек, имя которого произносят с придыханием даже чинуши и министры. Сначала я не поверил, но вскоре понял – на смертном одре так жестоко не лгут.

Мама, собрав остатки сил, рассказала мне, как в юности познакомилась с молодым повесой и забеременела буквально после первой же ночи. Говорить ему она не стала – понимала, что ветреный наследник влиятельной городской семьи не из тех людей, что женится «по залету», а аборт делать не захотела. Родила меня и воспитала, никогда больше не вспоминая о Борисе Качанове, только изредка читая о нем в прессе. Может, и не сказала бы никогда, но, покидая сына так рано, не хотела оставлять его совсем одного на земле.

Похоронив маму, я на две недели заперся в доме, заливая свое горе спиртным. У меня не хватало сил даже выглянуть в окно. Гамма чувств, которую я испытал, была невообразимой – злость, отчаяние, страх, одиночество, печаль, боль. Осознавая себя взрослым человеком, самостоятельным и готовым к жизни, я вместе с тем не мог смириться с тем, что теперь вынужден быть один и что положиться могу только на себя. Близких родственников у меня не осталось – бабушка и дедушка умерли за пять лет до маминой смерти. Братьев и сестер не было, а для собственной семьи я был еще слишком молод. Меня поддерживали друзья, но их присутствие только подчеркивало мой одинокий статус.

Я погрузился в депрессию и в те дни сделал свою первую в жизни ставку. Хотел отвлечься. Мне повезло – один раз, второй, третий.