Голову ломит из-за жары. Или из-за волнения?

Она прошла в ванную и открыла кран, чтобы шум стекающей в раковину воды заглушил голос в голове.

Конечно, она кругом виновата, но сколько можно есть себя поедом! Сделанного не воротишь. Алена получила свое. Наглая, неблагодарная девка. В глазах стоит ее физиономия противная.

«Нет, извините, я ничем не могу помочь».

Ну, зато теперь твоей помощи и не потребуется.

Как же надоело постоянно просить и унижаться! Вся жизнь идет где-то стороной. Другие развлекаются, купаются в деньгах, а она должна вкалывать на нелюбимой работе и возвращаться в этот облезлый дом, где даже окно раскрыть нельзя в такую духоту – сразу начинает нести кислой вонью от стоящей на въезде во двор помойки.

Но ничего. Теперь все изменится.

Главное, чтобы вся эта грязь не вылезла наружу. Ах, какой был замечательный план! Жаль, конечно, что не удалось довести задуманное до конца, но как бы то ни было, жизнь все равно начинает налаживаться. Надо порадоваться. Купить бутылку любимого абхазского вина и отпраздновать в одиночестве.

Вот только как заглушить голос совести в голове? Как заставить себя все забыть?

* * *

Площадь перед железнодорожным вокзалом была, как обычно, оживленной. Машины, автобусы и маршрутки ехали плотным потоком, выгружая и загружая пассажиров.

«Конец лета, – мысленно улыбнулась я, – люди возвращаются из отпусков, везут детей с каникул и урожай с дач».

Мы еле нашли место на парковке, чтобы приткнуть внушительных размеров «додж».

– Надо будет завтра поехать на моей машине, – сказала я Ване, поймав несколько любопытных взглядов от прохожих, – твой «апельсин» слишком внимание привлекает.

– Да пусть привлекает, – ответил мой спутник, подмигивая какой-то девчонке, одобрительно скользнувшей взглядом по моему водителю и его тачке.

Я театрально закатила глаза.

– Любишь ты быть эффектным! А знаешь, что говорят про тех, кто покупает себе большие крутые машины?

– Знаю, – отрезал Иван, – что у них есть на то деньги. Или ты намекаешь на некоторую мою несостоятельность?

– На комплексы, Ваня, – ехидно пропела я.

– Как банально!

Мы вышли из машины и двинулись в сторону главного входа, лавируя между чемоданами, сумками, баулами и их владельцами. Видимо, недавно на станцию прибыл какой-то состав. Оживленные разговоры, детский смех, объятия царили на площадке перед выходом. Кто-то, пробираясь к стоянке такси, толкнул Ивана огромным туристическим рюкзаком, задев его карабином.

– Ненавижу вокзалы, – пробурчал мой помощник, потирая ушибленное место.

Мы огляделись.

– Что-то я не вижу никаких строительных лесов, – сказал Ваня, – может, наврала тетка?

– Наверное, ремонтируют здание со стороны путей. Тут, на главном фасаде, сплошное стекло, а там старые стены с фигурными арками. Пошли внутрь.

Пока мы пробирались к выходу к платформам, недовольные комментарии от Ивана сыпались как из распоротого мешка. «Тесно, душно, дует вентиляция, полиция смотрит с неуважительным подозрением, прошло сто лет, а что говорит диктор по громкоговорителю, до сих пор непонятно».

– У тебя мрачный взгляд на жизнь, – резюмировала я, когда мы снова оказались на улице, пройдя, по мнению Ивана, не сквозь вокзал, а девять кругов ада.

– Не люблю толпу и возню, – ответил он.