– Нет. Но сказал, что подумаю. Она дала мне срок до следующего понедельника.

– То есть в угрозу вы не верите, но рассматриваете возможность заплатить? – удивилась я.

– Тетрадь с сокровенными мыслями дочери, написанными ее рукой? Я бы просто хотел ее иметь на память. Да, там написано, что она меня ненавидит. Но какая сейчас разница?

Я вздохнула.

– Это все или у вас еще вопросы? – спросил Качанов, устало поднимая на меня глаза.

– Все.

– Если вы найдете этот дневник, отдадите его мне? – спросил Борис Михайлович.

Я кивнула, поднимаясь с места. Мы попрощались, но, когда я уже протянула руку, чтобы открыть дверь, он окликнул меня:

– Будете с Иваном у Коневой, посмотрите за фотографией Блока. Большой портрет в ее квартире над диваном. Алена рассказывала, что там у тетки тайник. Она деньги обычно прячет, но, наверное, и дневник запихнуть могла.

– Спасибо. Если вы знали, почему сами не забрали? Могли же приехать в солидном сопровождении своей охраны. Она бы сама все отдала.

– Я, конечно, не святой, Татьяна. Но запугивать женщину в возрасте – это слишком даже для меня. Повторяю, я не верил и не верю, что она что-то обнародовала бы.

Я вышла из «Эльфа» раздраженной. Легкое облегчение, которое принес массаж, улетучилось, и меня вновь окутала усталость, которая сопровождалась головной болью.

Наличие в головоломке этого дурацкого дневника вызывало стойкую досаду. Я сомневалась, что записи Алены могли иметь какое-то отношение к ее убийству, но, с другой стороны, найти его было необходимо. Хотя бы для того, чтобы прекратить эту некрасивую историю с шантажом. С другой стороны, опыт меня учил, что ничего нельзя исключать. Кто знает, какие тайны хранит дневник Каменцевой?

* * *

Иван вышел из машины и открыл мне дверь.

– Мне начинает казаться, что твой «додж» – это мой новый офис. Я в нем бываю чаще, чем у себя дома. Что это? – спросила я, увидев в руках у Ивана небольшую сумку.

– Тут термос с кофе – молотым, а не растворимым, – два бутерброда с курицей из той кофейни, где мы завтракали, и яблоки. А еще Анна Павловна передала тебе пирог с черной смородиной. Я заезжал к ней утром.

– Супер. Яблоко дай прямо сейчас.

Иван вытащил из сумки розовощекий фрукт и протянул мне. Я с наслаждением откусила хрусткий кусок.

Мой помощник уселся рядом и спросил:

– Ну что, навестим Ларису Ильиничну?

– Да, пора разобраться с этим треклятым дневником. Она дома?

– Я позвонил, дома.

– И что ты ей сказал?

– Что у нас появились вопросы.

– И она так сразу согласилась опять с нами поговорить? – усомнилась я.

– Ну, не сразу, – улыбнулся Иван, – мне пришлось сказать, что у нас есть подозреваемый и она могла его видеть.

– Врунишка. Но сойдет. Главное, попасть к ней в квартиру, а там сориентируемся.

Мы медленно выехали на проспект и покатили в сторону Печерского переулка. Сегодняшний день выдался не таким жарким, как два предыдущих, но все равно было душно. На горизонте всплыли синие тучи. К вечеру наверняка хлынет дождь – подумалось мне.

– Как дела у Анны Павловны?

– Все хорошо. Они потихоньку привыкают к случившемуся. А Клавдию Наумовну все-таки забрали в психиатрическую клинику.

– Совсем плохо стало?

– Да. Видно, кто-то из жильцов не выдержал ее криков и нажаловался куда следует.

– Бедная старушка, – вздохнула я.