Мак сделал последнюю отчаянную попытку урезонить отца, поклявшись, что никого не подкупал. Для него, как и для любого доктора, человеческая жизнь священна. Но их сын получил смертельные ранения, и медицина оказалась бессильна, хотя его коллеги сделали все, что могли. Более того, если бы каким-то чудом им удалось спасти их сына, то он на всю жизнь остался бы утратившим человеческий облик куском мяса, подключенным к медицинской аппаратуре. При этом его, Мака, пациент может хорошо заплатить за почки их сына.

Отец ничего не желал слышать и упорно отмахивался от Мака.

– Скажите ему, – кричал Мак переводчице, – я готов возместить им сумму, затраченную на обучение сына. Черт побери, мой пациент – миллионер!

Переводчица, молоденькая обворожительная девушка, испуганно вскинула на него глаза.

– Я не могу это перевести. Поверьте, это только ухудшит положение вещей.

К сожалению, отец владел английским в достаточной мере, чтобы разобрать слово «миллионер» и уловить суть предложения Мака.

– Никогда! – взвизгнул он. – К черту донорскую карточку! Я этого не допущу. Я обращусь в суд. Вы заплатите мне за убийство сына!

Мак, стараясь взять себя в руки, заметил, что разговор о деньгах заставил весь медперсонал клиники с презрением отвернуться от него. Черт побери, пожалуй, он действительно зашел слишком далеко!

– Могу я поговорить с матерью? – обратился он к переводчице.

– Не сейчас. Она прилегла, ей дали успокоительное.

Невролог подошел к Маку и сказал на плохом английском:

– Помимо почек, у людей есть еще и сердце.

Мак пробормотал в ответ, что просит прощения за свою неуместную горячность и хотел бы поговорить с матерью, когда та придет в себя. Невролог обещал постараться устроить ему встречу с ней. Нетерпение Мака можно было понять, но администрация клиники не хотела судебных разбирательств.

Окольными путями Мак попробовал выяснить, не испытывают ли родители мальчика особой неприязни к американцам, поскольку во время Второй мировой войны Франкфурт очень серьезно пострадал от американских бомбардировок.

Ситуация складывалась идиотская. Такая совместимость с донорским органом выпадала один раз на миллион.

Мак ни на шаг не отлучался из отеля. Спускаясь в ресторан пообедать, он просил портье тут же сообщить о телефонном звонке на пейджер. Большую часть времени он проводил у себя в номере, из окна любуясь Майном.

Наконец ему позвонили из госпиталя и сообщили, что адвокат, нанятый родителями мальчика, готов любыми средствами помешать ему завладеть трансплантатом.

С тех пор как почки подключили к аппарату, прошло девять часов.

Люд удобно устроился на диване в гостиной Надин и, потягивая виски, рассказывал ей о том, как продвигаются съемки.

– После операции мне придется пару недель пролежать дома, – сказала Надин. – Мы сможем потом переснять те эпизоды, которые вы сделали с Джоанной?

Люд не знал, что ответить. Он пришел к выводу, что Джоанна совсем неплохо справлялась с ролью, едва ли не лучше, чем Надин. В проведении повторных съемок, не было никакой необходимости.

– Вряд ли. Денег нет. Не забывай, что час готовой продукции обходится нам в полмиллиона долларов.

– А если я заплачу?

– Это очень сложно, Надин, – сказал он, отставляя бокал. – У Меган через месяц начинается другой контракт. Сценарист тоже получил новый заказ. Придется оставить все как есть. У нас нет другого выхода. Сроки поджимают.

– Ты можешь поклясться, что говоришь правду? – Надин пристально посмотрела ему в глаза и с удовольствием отметила, что он первым отвел взгляд.

Люд в сотый раз пожалел, что связался с Надин, а не пригласил на эту роль надежную, опытную профессиональную актрису.