Пятилетний карапуз Баки, улыбаясь с сознанием собственной значительности, протянул Бену красивый сверток, в котором, судя по всему, была книга.

– Спасибо, – буркнул Бен в ответ с мрачным выражением лица.

Он едва взглянул на ребенка, и Джоанну впервые поразила мысль о том, что Бен не любит своих племянников.

Она хотела бы пригласить гостей выпить вина или чашечку кофе, но не посмела предложить этого, опасаясь, что Бен рассвирепеет. Они смущенно топтались в прихожей, даже не сняв пальто, пока Бен разворачивал подарок. Джоанна готова была сквозь землю провалиться от стыда.

– Зайдите на минуту, – не выдержала она наконец. – Баки, хочешь пирожное?

– Праздничный торт, – с довольной улыбкой отозвался малыш.

– Мне жаль, но праздничного торта нет. Твой дядя не любит торты, – сказала Джоанна, погладив мальчика по голове: он был так мил и непосредственен.

– Твой дядя не любит дней рождения, – без тени укоризны в голосе заметил Рэй.

Он занимал пост сенатора штата, и, хотя был на два года моложе Бена, казался старше брата, потому что рано облысел и отпустил брюшко. Ни внешнего, ни какого бы то ни было другого сходства между братьями не наблюдалось.

Бен хмуро поблагодарил родственников за подарок – великолепный альбом о спорте. Такую дорогую вещь он никогда бы не купил себе сам.

Через минуту Джуди, обменявшись взглядом с Рэем, решительно взяла Баки за руку. Джоанна обомлела.

– Не кажется ли тебе, Бен, что, коль скоро они зашли, чтобы поздравить тебя с днем рождения, следовало пригласить их на чашку кофе?

– Нет, не кажется, – равнодушно отозвался он. – Вечно ты во все суешься. Тоже мне, радушная хозяйка выискалась! Это не твое дело. Твое дело – родить ребенка!

От ярости у Бена дрожали руки. Он развернулся, ушел в спальню и громко захлопнул за собой дверь.

Джоанна осталась в гостиной, опустилась в кресло и тихо заплакала. Хочет ли Бен ребенка, чтобы их семья стала больше и крепче? Или он нужен ему, чтобы доказать брату, что он ничуть не хуже, в том числе и как мужчина?

Она проплакала полночи, а наутро проснулась больной. Джоанна легко определила уже знакомые симптомы: бессонница, головная боль, вялость и ощущение разбитости во всем теле.

Через три недели она потеряла ребенка.

Еще через месяц она потеряла мужа.

– С тобой что-то не в порядке, – сказал Бен, стоя в дверях с чемоданами. – Я не могу больше ждать год за годом безрезультатно. По моему мнению, брак без детей не имеет смысла!

Доминик пожалел, что задал вопрос, который поверг и без того расстроенную Джоанну в глубокую мучительную задумчивость. К его изумлению, она все же ответила на него.

– Согласна. Я действительно чрезвычайно чувствительна к этой проблеме, потому что мои прежние выкидыши в конце концов привели к тому, что я разошлась с мужем. Но мои отношения с Людом – другое дело.

Возникла пауза.

– Ты считаешь, что я должна сделать аборт, да? – Ее голос звучал спокойно, но внутри она содрогалась от страха.

Доминик был разумным, трезвомыслящим человеком, не то что воинственно настроенный доктор Мак. Его мнению стоило доверять.

Доминик погрузился в задумчивость, уставившись на свои руки, сложенные на коленях. Часы на запястье отсчитывали время – секунда за секундой. В эти самые секунды в организме Надин скапливались шлаки, которые не могли найти выхода. Трансплантация, причем немедленная, – это ее единственный шанс на спасение.

В этом заключалось профессиональное суждение доктора Доминика Грэма. Как мужчина, Доминик испытывал к Джоанне сильнейшую тягу и не хотел, чтобы она родила ребенка от Люда.