Джоанну охватила ностальгия по работе, по ее прежней беззаботной жизни. Как было хорошо не думать ни о чем, кроме обложки новой книги!

Уинни проводил Джоанну до двери, положив руку ей на плечо.

– Я позвоню тебе завтра, детка. Постарайся не принимать это очень близко к сердцу. – Он выглядел всерьез встревоженным.

Закрыв дверь за Джоанной, он снял телефонную трубку.

Эбби склонилась над рабочим столом в глубокой задумчивости и от сосредоточенности кусала кончик локона, свисавшего из-за уха. Она не сразу заметила в дверях Джоанну.

– Привет, как здорово, что ты… Господи, что случилось?

– Все.

Эбби выслушала рассказ Джоанны, и глаза ее наполнились непритворным ужасом.

– Кошмар! Ты говорила с Домиником?

– Да, он ничем не может помочь. Никто не может, кроме человека, у которого вдруг окажется подходящая почка.

– Я уже собиралась домой, – сказала Эбби, глядя на Джоанну с состраданием. – Почему бы тебе не пойти пообедать со мной и моим приятелем? Так, ничего особенного. Прошлогодний сердцеед, который переехал в Чикаго. Он заявился всего на неделю, и мы обедаем в основном в ресторанах. А сегодня я решила приготовить ему обед сама.

– Спасибо, Эбби, – вяло улыбнулась Джоанна. – Но я не в настроении общаться с кем бы то ни было. К тому же у меня сейчас кусок в рот не полезет.

– Вот увидишь, полезет! Тем более что я еще не придумала меню. – Эбби набросила жакет и обняла подругу. – Я готовила для стольких мужчин, что уже стала забывать, кто что любит. Помнишь моего греческого друга – Косту? Он отказывался есть, если на столе не было масла, сливок или майонеза. Стэн любил сливочное масло, но не выносил оливкового и маргарина. У Фрэнка была аллергия на моллюсков. Крис становился зеленым, как авокадо, если съедал его. А еще он ненавидел чеснок и обожал лук. Или наоборот?

Джоанна рассмеялась и вдруг расплакалась. Эбби предложила поступить так: она откажется от ужина с приятелем, и они проведут вечер вдвоем с ней.

Джоанна упрямо покачала головой, считая, что стыдно и трусливо перекладывать свои проблемы на плечи друзей. Она сама должна с ними справиться. Она и Люд. Эбби очень добра, но она ничем не поможет ей, только расстроится зря.

Джоанна сказала, что с ней все будет в порядке, и влилась в поток служащих, покидающих этим теплым майским вечером издательство.

Ее сердце сжималось от мучительной боли. Джоанна позвонила в больницу из автомата. Без перемен. Тогда она набрала номер квартиры Надин. Подошла тетя Салли и сообщила ей неутешительные новости: ее почки проверили, и выяснилось, что они не подходят для трансплантации.

Джоанна повесила трубку с чувством, что еще немного, и ее голова от напряжения разлетится на мелкие кусочки. Если бы только она могла поговорить с Людом! Просто услышать его голос уже было бы для нее счастьем. Джоанну не покидало ощущение, что почва реальности ускользает у нее из-под ног.

В мозгу проносились обрывки мыслей. Она словно наяву слышала, как Люд поет: «Джоанна, я и малыш – нас трое». Как же она может разрушить их общее будущее?

В следующий момент перед ее внутренним взором возникала картина: Надин лежит на больничной койке, бледная, с посиневшими губами, в бинтах. Разве может она отказаться спасти жизнь своей сестре?

Уинни сидел в зале ожидания клиники, усиленно жуя жвачку, чтобы побороть в себе постыдный страх. Однако, когда он вошел в кабинет доктора Мака, ладони у него предательски повлажнели.

– Ирвин Крэник, – представился он и нервно пожал руку доктору. Мак учтиво поклонился, заметив, что посетитель явно не в себе.

– В каких вы отношениях с миссис Баррет?

– В далеких от родства.