Я не уставал ею любоваться: грациозная, ладно сложенная, одно слово – ангел! В груди возникло странное ноющее чувство… Я боялся признаться, что это чувство – любовь, но…

Но что может сделать человек, которого поразила стрела Амура?

Любовь не вырезать кинжалом, не выжать силой, разлюбить не заставят и под пыткой. Любовь может пройти – со временем, когда-то, через много-много лет, – но это уйдет ненастоящая любовь, мимолетная симпатия, перетекшая с годами в банальную привязанность. Настоящая любовь будет жить, пока жив человек, который любит.

К сожалению, вместе с любовью возник и страх: ведь я уже не тот, прежний Герберт, красавец и щеголь. Лишь жалкая его тень, урод, сбежавший из плена Радуги; некто Лис, висельник и ублюдок.

Я не нужен ей, как не нужен только-только распустившемуся цветку губящий нож садовника.

И сейчас, спящая, она была так прекрасна, что я с трудом оторвал взгляд…

…и замер, глядя на пустое место в углу.

Вещей Альберта там не было. Только клочок бумаги, на котором восседал жирный паук – единственный хозяин этого полуразрушенного здания.

Я схватил листок, не обращая внимания на молчаливый протест восьмилапого, и сразу узнал почерк Коршуна:

«Лис, дружище,

Есть только один способ проверить наши догадки.

План отменяется.

Прощай.

Коршун.

P.S. Ты же знаешь, я никогда не умел писать письма!»

Я смял клочок бумаги и швырнул его обратно в угол, едва не зацепив достопамятного паука.

Альберт, братец, что же ты удумал?..

Неожиданная догадка заставила меня метнуться к окну…

…чтобы увидеть дядюшку Джо с двумя мордоворотами, Халком и Вэллом, по бокам.

Старый хряк ничуть не изменился за тот месяц, что мы провели в столице – ну, разве что прибавил на пару фунтов в весе. Всё та же бочкообразная фигура, крохотные свиные глазки, хомячьи щеки, черная борода, усики, пышная шевелюра того же цвета… Мясистые губы напоминают двух разжиревших дождевых червей.

Мало кто мог подумать, что этот человек – наиболее влиятельный из всех, оказавшихся по ту сторону закона. Те, кто пытался сместить его, уже давно покоятся в сырой земле, ибо конкурентов дядюшка привык устранять, едва прознав о их появлении.

Чего-чего, а ума и хитрости Джо было не занимать.

Неожиданно губы-червяки сошлись в подобие улыбки.

Я проследил за взглядом дядюшки и побледнел.

Навстречу главному висельнику уверенно шел Коршун.

– Кого я вижу? – Дядюшка расплылся в широченной улыбке и распахнул навстречу Коршуну объятья. – Мой дорогой Альберт! Рад тебя видеть живым и здоровым!

Коршун учтиво склонил голову, приветствуя главаря.

– Но где же моя ненаглядная Литолайн? – спросил дядюшка, выгнув губы в скорбной печали. – А, Коршун? И твой друг, Лис?

– Их схватила стража.

– Не стоит так шутить, мой дорогой, – лицо дядюшки посуровело. – Времена нынче сложные, не до хохм… Так что ты попробуй объяснить мне, недалекому, с чего бы это страже вдруг хватать Лиса с девчонкой?

Герберт видел, как заколебался его друг. Видимо, подобный вопрос окончательно сбил его с толку, и Коршун уже почти поверил в то, что дядюшка тут ни при чем… но он всё же сдержал сиюминутный порыв и холодно произнес:

– С того, что ты, Джо, решил нас убрать!

– Убрать? Вас? – Толстяк зашелся в приступе дикого хохота, более похожего на свинячий визг.