И опять обнимашки. Что за времена?

– Конечно, Христофор Андреевич.

– Петер, – графиня Ливен веером отдубасила мужа по плечу. Приревновала поди. Или просто дала понять, что граф ей застит этого Петера.

– Да, Дарья Христофоровна.

– Если эта болезнь заразна, а я каждый день общалась с Марией Федоровной и с Еленой раньше, то я тоже заражена чахоткой и Христофор Андреевич через меня, и… вы?

– Однозначно.

– Не хотелось бы умирать. И что же делать? – Дарьюшка вообще умная.

– Человек может и не заболеть. Образ жизни, природный иммунитет… хорошее здоровье от рождения. Среда. Вот. Лучше не жить в сыром климате. В Санкт-Петербурге. И профилактика… Неплохо попить отвары и вам с мужем, Дарья Христофоровна, и в пещере соляной несколько сеансов, э… часов посидеть в течение месяца. А знаете, Дарья Христофоровна, вы меня сейчас на замечательную мысль натолкнули. Вы самая умная женщина из тех, с кем мне довелось общаться. Нужно не шестьдесят, а сто двадцать телег с соляными блоками. И половину отвезти в Петербург и сделать там вам во дворце такую соляную пещеру. Без всякого сомнения, туда все дамы высшего света будут в очередь на год вперед записываться. Если брать деньгами, то озолотишься. Если плату получать сплетнями, то станешь самым осведомленным человеком в России, ну или в Париже, а лучше в Лондоне. А если брать в улыбках, то станешь самым обожаемым человеком в одной из этих столиц, – Брехт на секунду задумался. – Посмотрите вокруг, Христофор Андреевич. Сегодня граф Шереметев истратил денег, достаточных, чтобы вооружить, купив у англичан ружья, и обмундировать еще целую армию. И у него Прасковья Ивановна тоже больна, как и он, естественно. Николай Петрович легко от себя выделит дополнительных шестьдесят телег, даже парой запряженных.

– Недурно. Спасибо, Петр Христианович, что бросились под карету. Понимаю теперь, что не выполнил бы поручение государя и заслужил справедливую немилость. Скаредность взыграла. – И опять обнимашки.

Событие тридцать девятое

Подставляя другому ногу, посмотри, на чем стоит твоя вторая нога.

Интрига рано или поздно губит того, кто ее начал.

Граф Виктор Павлович Кочубей прибыл на бал к Шереметеву со своим шурином Алексеем Васильевичем Васильчиковым, старшим братом жены. Сама Мария была непраздна вторым ребенком и почувствовала себя сегодня неважно. Осталась дома. Они остановились на время коронации в Москве, в доме дяди Марии, на Воздвиженке. Дядя был тем самым Васильчиковым – одним из фаворитов Екатерины – Александр Семенович. Пробыл фаворитом Васильчиков недолго, всего два года, но за это время Екатерина успела его завалить деньгами, крестьянами и драгоценностями выше крыши. А когда заменила его на Потемкина, то в качестве отступного или пенсии богато наградила бывшего теперь уже фаворита. Васильчиков получил пенсию 20 тысяч рублей и 50 тысяч на устройство дома в Москве. Где уже тридцать лет и проживал почти, тратя деньги на приобретение картин западных известных мастеров. Весь дом Александра Семеновича был сплошным музеем. Все это богатство престарелый фаворит гренадерского роста завещал племяннику Алексею Васильевичу, с которым граф и прибыл на бал.

Кочубей шурину благоволил и в меру возможностей старался устроить его карьеру. Сейчас шурин руководил Вдовьим домом, Санкт-Петербургским и Гатчинским воспитательными домами, Мариинской больницей, Деревенской экспедицией, Мариинским сиротским отделением при соборе всех учебных заведений, а также участвовал в Попечительном совете заведений общественного призрения. Мария Федоровна часто принимала его и подолгу расспрашивала о работе этих заведений, а так как Алексей Васильевич лодырем не был и вникал в дела всех порученных ему домов, больниц и приютов, и деньги, на них выделяемые, не воровал, то императрица была своим помощником довольна и часто в разговорах ставила его в пример остальным.