– Где дом? – А ну, да сейчас же хозяева магазинов на втором этаже живут, над своим магазином.

– На Офицерской. – Нет, выходит, ошибся.

– Отведи меня.

– Но, господин! – попытался дернуться приказчик.

– Я не местный, города не знаю. Проводи меня, и я замолвлю за тебя словечко перед Йоной Барбе.

Оказалось, недалеко совсем, на берегу Крюкова канала, на его пересечении как раз с улицей офицеров. По дороге Савва, так звали приказчика, рассказал, что улица так называется, потому что ее облюбовали офицеры Преображенского полка, снимают там жилье. А братья Барбе живут в отеле Жульена Сеппи, в меблированных комнатах, Савва тоже мечтает туда перебраться, как денег будет достаточно зарабатывать.

– Там чисто всегда и хороший стол. У Жульена работает отличный повар.

Пришли. Что можно сказать? Про дом. Ну, четырехэтажный дом, мрачный и серый. Про отель? Минимум мебели и запах чего-то подгорелого. Так ли уж хорош повар… И точно плох архитектор, не предусмотревший вытяжку нормальную. Про Морана? Точно болен. И угадайте с трех раз, как называется болезнь. Да, не надо гадать. Туберкулез и очень поздняя стадия, уже кровью харкает, а значит, все вокруг заражено. Даже заходить страшно.

– Чахотка? – Брехт прикрыл рот носовым платком.

– Да, ваше превосходительство, но вы не беспокойтесь. Это не заразно. И скоро полегчает. И я сразу приступлю к работе. Могу похвастать, мы очень удачно вложили ваши деньги. Прямо вот тут рядом мы купили огромное соседнее здание. Называется Литовский или Семибашенный замок.

– Ого. – Брехт на экскурсии в будущем мимо проезжал. Понятно теперь, что такое Офицерская улица – это улица Декабристов. А здание – это будущая тюрьма. На самом деле удачно вложили денежку – почти в центре Санкт-Петербурга огромное здание, и новое.

– Да, это удачное приобретение. Там был расквартирован Литовский мушкетерский полк. Но два месяца назад государь распорядился отправить его в Брест, и здание выставили на продажу. Мы с братом были первые и дали больше конкурентов. – Ювелир засмеялся, но почти сразу смех перешел в кашель, и Брехт пробкой вылетел за дверь.

Глава 20

Событие пятьдесят третье

Где шьют, там и порют.

Кто шьет да вышивает, тому скучно не бывает.

Портной гадит, а утюг гладит.

Весь следующий день и вечер этого Петр Христианович бегал по портным. Достало его нищенское существование, когда один мундир всего, только его запачкаешь и всё: хоть в подштанниках по городу ходи. Потому обошел с Ванькой пять мастерских портняжных и везде себе и сержанту Преображенского полка заказал по мундиру. Почему не в одном? Так просто: в пяти сошьют в пять раз быстрее. Кроме доломанов и ментиков заказал и вицмундир. Который был в Петербурге, тоже вылинявший и голубой. При этом ладно бы, но вылинял пятнами, и смотрелось это позорно, в таком на бал не пойдешь.

Бытует два заблуждения. Первое, это то, что гусары и прочие кавалергарды ходили на балы в своей повседневной форме, в сапогах, чакчирах и прочих доломанах. А второе – это что на балы офицеры ходили в специальной форме, которая называлась бальной формой или grand gala.

У Пушкина в «Евгении Онегине» при упоминании петербургского бала есть слова «бренчат кавалергарда шпоры». Шпоры на бальные туфли не наденешь, только на сапоги. Выходит, танцевали в форме?

Эти заблуждения француз портной в первом же «ателье» Брехту и разъяснил. У графа фон Витгенштейна этой информации в голове не было. И слушая портного, Брехт понял почему. Он, ну, в смысле – Витгенштейн, обычный солдафон и знать о grand gala ему не нужно.