|
Он на таких мероприятиях не бывал.
Оказалось, что существует два вида балов. Специальные предметы бальной формы: кюлоты, чулки и башмаки – использовались только на самых больших, торжественных, официальных балах. Они проходили в императорских и великокняжеских дворцах, в здании Дворянского собрания, в посольствах ведущих европейских держав. Никто туда нищеброда немецкого не приглашал. Служил себе сначала на будущей Украине, потом в Москве, и в императорских дворцах не бывал почти, а на балах уж точно. Да и в английское посольство на бал зван не был.
Однако балы давали и люди попроще. И эти обычные балы, которые давали частные лица в своих дворцах, особняках, усадьбах и домах, назывались домашними, и там военные танцевали в сапогах и своих обычных панталонах, рейтузах или чакчирах, при этом все офицеры кавалерии, включая, естественно, и кавалергардов, звенели шпорами.
– Вам же новомодный вицмундир нужен, ваша светлость? – окончательно запутал его месье Lagueux. Если Брехт не путает, то звучит фамилия для портного смешно. Месье Оборванец.
– Что значит новомодный? Ввели новую форму? – Хотя… ни на ком же не видел. А, точно, Александр был на коронации в мундире английского покроя.
– С лета уже господа офицеры заказывают вицмундир с аксельбантами. И фалды на гвардейский мундир по английской моде, да с открытым лацканом. Но ниже пояса как обычно: белые короткие до колена суконные панталоны, затем шелковые чулки и башмаки с серебряными пряжками и треугольная шляпа в руках.
– Черт бы побрал этих лимонников! – под одобрительные кивки выругался Петр Христианович.
– Так какой вицмундир будем шить? – спросил его месье Оборванец.
– Оба два. Да и черт с ним, еще и гражданский фрак по английской моде с фалдами этими.
– Ого, правильный подход, ваша светлость, – мысленно, наверное, потирал руки француз. Жирный заказ.
– Стой, не все еще. Вот, держи листок. Там я нарисовал, ну, как мог, мундир новый. Мне нужно два таких. Один из хорошего зеленого сукна. Желательно цвета сосновой хвои. Второй тоже зеленый, но цвета жухлой желто-зеленой травы. Найдутся такие материи? В глаза смотри! – Петр Христианович отдал портному рисунок с формой типа «афганки».
– Я постараюсь, ваша светлость.
Хотел опять Брехт про старание на горшке ввернуть, но передумал. Не поймет француз и обидится, сошьет плохо.
– Не все еще. То же самое, ну, насколько это возможно, из плотной хлопковой ткани. Тоже двух цветов. В сукне летом на Кавказе жарко. Да, и вот такие рубашки тоже обоих цветов по дюжине, – Брехт выдал еще один рисунок, с гимнастерками, к которым привык в тридцатых годах.
– Ого, мне нужно будет помощников нанимать, – обрадовался Оборванец.
– Нанимай. Скоро приедут мои… друзья с Кавказа, а их чуть не два десятка человек и всех нужно будет обшить. Пока больше ни у кого заказы не принимай, я тебя работой на всю жизнь обеспечу. Только, Жером, смотри, гнилую материю не подсунь. Я только с виду большой и злой, а так я на самом деле очень злой. Чуть что – сразу из петушков каплунов делаю.
– Я не Жером, ваша светлость, – отступил на шаг портной, хозяйство прикрывая.
– Напрасно. Будешь Жеромом. Жером Лагуэ! Звучит?!
– Звучит, – кивнул, отступив еще на шаг, Оборванец.
Событие пятьдесят четвертое
Что бы ни делал альтруист и что бы у него ни находилось на подсознании, в итоге он получит свою «награду».
Делать в Петербурге было нечего. Идти снова к больному и распространяющему палочки Коха младшему Барбе не хотелось. В голове-то осознание было, что столько этих палочек уже вглотнул и вдохнул, что еще несколько миллиардов уже не так важны, но все одно – ссыкотно. |