Расстегивая брюки, он, глядя на нее сверху вниз, со смехом сказал:

– Так вот чего ты хочешь, Сьюзен? Того, что всегда?

– Отвали.

Одним этим словом она дала ему понять, как ненавидит его и как хорошо понимает его гнусную натуру. Она произнесла это с таким надрывом, что за стенкой спальни Барри сжался, как от удара. Обезумев от ярости, Сьюзен начисто забыла о Барри. Для нее все перестало существовать, кроме ненависти к отцу. Но Барри навсегда запомнил то, что ему тогда довелось подслушать.

– Чтоб ты сдох от рака и чтоб кричал от боли, как я кричу. И чтоб ты мучился от боли день и ночь, гад…

Джоуи злобно пнул ее ногой в живот, и она умолкла. Сьюзен трудно было дышать, она жадно глотала ртом воздух, корчась от боли, пронзившей ей внутренности. Когда он взгромоздился на нее, у нее уже не осталось сил сопротивляться. Насытив свою похоть, он рухнул всем телом на Сьюзен и, хохоча, зашептал ей в ухо:

– Я буду с тобой делать все, что захочу. Запомни это, Сью. Ударив свою мать, ты на всю жизнь сделала меня своим врагом. Ты сама дала мне право поступать с тобой, как мне будет угодно, и я буду поступать с тобой, как мне нравится. Запру тебя в доме, пока не натешусь тобой вдоволь. Помни это, дочка. Я выбью из тебя дурь и своеволие и еще посмеюсь над тобой!

Стоя над ней на коленях, он ощутил желание помочиться. Сьюзен едва успела увернуться, чтобы струя не ударила прямо в лицо. Схватив дочь за волосы, Джоуи притянул ее к себе и посмотрел в глаза.

– Одевайся, пойдешь со мной домой.

Джоуи поднялся и, глядя на свое отражение в засиженном мухами зеркале над облицованным керамическими плитками камином, застегнул штаны и привел себя в порядок. Все это время он наблюдал, как Сьюзен пыталась оторваться от пола и встать на ноги. У нее с трудом получилось подняться на четвереньки.

– Ты, чертова жирная уродина! Да кто, кроме меня, тебя захочет? Погляди, какая у тебя задница! Погляди, погляди на себя! Ты похожа на собаку, и на своего хозяина бросаешься, как собака! Ну ничего, теперь этому конец. Отныне ты будешь мне служить и получать от меня подачки, сама догадываешься какие. Усваиваешь?

Сняв ремень, он принялся охаживать девочку ремнем. Пряжка рассекала ей кожу до крови, и она кричала от боли, но отец продолжал истязать ее. Не было никого поблизости, кто бы вызвал полицию, чтобы усмирить его. Никого во всем районе. Никого.

В соседней комнате Барри сидел на кровати в состоянии шока. Он прекрасно понял, что произошло там, за стеной, и старался справиться с потрясением. Джоуи Макнамара изверг, даже хуже – чудовище, думал Барри. Джоуи занимался кровосмесительством, а это на рабочей окраине, в среде, к которой все они принадлежали, считалось еще более страшным преступлением, чем изнасилование.

Он, Барри Далстон, об этом хорошо знал. Но его цепкий ум уже подсказывал: случившееся может оказаться ему на руку. Барри слышал, как Сьюзен с трудом поднималась с пола, слышал, как она стонала, одеваясь. Он немного жалел ее, но гораздо больше винил за то, что она все от него скрывала.

Барри считал, что он у нее первый, первый, кто дотронулся до ее огромных, шикарных титек. Но это оказалось не так. Папочка уже успел хорошо вспахать ее вдоль и поперек. Может, и кто то еще, подогревал свое воображение Барри. Как он теперь это узнает, если папаша, пропади он пропадом, навсегда замурует Сьюзен в доме и она никогда оттуда не выйдет?

Барри посмотрел на циферблат будильника у постели. Стрелки показывали без двадцати восемь, а ему надо было успеть к восьми на встречу с Бэбс. Скорее бы они убрались восвояси, и пора отсюда выбираться, думал он. Надо бы сообразить, что делать дальше и как себя вести, каким образом использовать то, что он узнал о Джоуи. Барри чувствовал, что полученная информация когда нибудь в будущем очень ему пригодится. Несомненно, очень пригодится.

Сьюзен была в ужасе от того, что она сделала с матерью.