— Ничего нового, — я улыбнулась. — Удивительно было бы, если бы ты приехал вовремя. Как дела в нашем бастионе правосудия?

Киря усмехнулся, но глаза остались серьезными.

— Дорохов подписал все признания. Включая убийство Лаптева.

Я отставила чашку и внимательно посмотрела на него.

— Значит, все-таки он…

— Да. Испугался, что реставратор начнет болтать. Лаптев знал слишком много о подделке документов и хотел выйти из игры. Для Дорохова это стало угрозой всей его империи лжи.

— А Ветров?

— Поет как соловей. — Кирьянов устроился поудобнее, небрежным жестом заказывая у пробегающей мимо официантки чашку капучино. — По его показаниям раскручиваем еще три коррупционные схемы. Все эти годы они с Дороховым работали в паре: один фабриковал дела, другой выносил нужные приговоры. Десяток невиновных за решеткой, разрушенные судьбы… — Он качнул головой. — Мерзко.

Я смотрела на игру света в остатках кофе. В чашке словно отражалась тень чайного домика на Ольховой, 17.

— А что с Ченом Ли?

— Реабилитация идет полным ходом. С учетом новых обстоятельств и признаний Дорохова процесс пересмотра приговора почти завершен. Его дядю официально восстановили в правах на ту землю, которую отобрали у его отца. Старик Ли почти не разговаривает, но заметно ожил.

Я кивнула. Справедливость — часто такое запоздалое и несовершенное явление. Десять лет жизни Чена не вернуть. Его мать и отца не воскресить.

— Знаешь, что меня до сих пор удивляет? — Кирьянов понизил голос. — То, как тщательно этот парень все спланировал. Годами ждал, создавал фальшивые артефакты с просчитанными «проклятиями», подбирался к каждой жертве… Если бы он действительно хотел простой мести, они все были бы мертвы.

— Он хотел не смерти. Он хотел справедливости. — Я посмотрела в глаза подполковнику. — Есть разница.

Кирьянов покачал головой.

— Тебе всегда удавалось видеть грани там, где остальные видят только углы. Но я до сих пор не понимаю, как ты догадалась, что за всем стоит именно Чен. В конце концов, у этой шайки-лейки полным-полно врагов и конкурентов в бизнесе.

Я улыбнулась и постучала пальцем по лбу.

— Профессиональное чутье. И немного помощи от моих верных советчиков.

— Твои кости, — Киря хмыкнул. — Никогда не пойму, как ты им доверяешь.

— Они не предсказывают будущее. Они просто помогают мне увидеть то, что уже знаю, но не осознаю, — я пожала плечами. — Правильно задашь вопрос — получишь ответ.

Киря допил свой капучино и поднялся.

— Мне пора. Совещание у начальства. Крутовская, кстати, получила назначение на должность директора городского музея восточного искусства. Она теперь главная в восстановлении репутации семьи Чжоу Ляна. Реорганизовала Клуб ценителей Востока в полноценное культурное общество.

Он уже отошел от столика, когда обернулся:

— И да, Татьяна… Спасибо. За все.

Я смотрела, как его спина растворяется в толпе прохожих. Редкие слова благодарности от Кирьянова были дороже моего гонорара.

Справедливость. Искупление. Месть. Грани одной фигуры, и в зависимости от угла зрения одна может показаться другой. Мы все думаем, что поступаем правильно. Дорохов считал себя умным дельцом. Ветров — справедливым судьей. А Чен Ли — восстановителем баланса. Двенадцать граней на каждой из моих костей — и бесконечность вариантов человеческих судеб.

Я потянулась за сумочкой и заметила то, чего не было минуту назад. На соседнем столике, слегка прикрытая салфеткой, стояла маленькая фигурка обезьяны, искусно вырезанная из темного дерева.