— Кому это «нам»?

— Нам с тобой, Элизабет Джейн. Ты придашь нашей вылазке степенность и респектабельность, а я, если понадобится, смогу хитростью выведать у нее что угодно. Дик говорит, что она боится полиции, но, думаю, при виде тебя раскроется, как цветок.

Сначала я наотрез отказалась, но у нее есть свои методы убеждения, у этой Джуди, и в конце концов, хотя и очень неохотно, я уступила.

Встреча была назначена на следующий вечер, то есть в пятницу. Очевидно, мисс Сандерсон не хотела, чтобы об этом кто-то узнал, раз решила встретиться с нами в пятницу, когда у служанки пансиона вечером был выходной. И она сама впустила нас в дом, когда, оставив за углом автомобиль, мы явились туда на следующий вечер.

Она открыла нам дверь, прижимая палец к губам.

— Ну, надо же! Как чудесно! — воскликнула она. — А я так боялась, что мне придется провести вечер одной! Какой счастливый случай!

Она говорила громко, отчетливо, продолжая в то же время еле заметными жестами показывать, чтобы мы входили. На лице Джуди отразилась гамма чувств. Мисс Сандерсон была крупной светловолосой женщиной, и она явно подготовилась к приему гостей. Было видно, что она принарядилась, а ее комната, куда она нас сразу же провела, сверкала чистотой. «У меня было такое впечатление, — заметила позже Джуди, — что она только что закончила убираться».

Закрыв за собой дверь, хозяйка перешла на шепот:

— Никогда не знаешь, кто тут может бродить. Мне кажется, в этом доме даже у стен есть уши. А с того дня, как убили мисс Гюнтер… — Она обратила ко мне полный ужаса взгляд своих небесно-голубых, как у ребенка, глаз. — Я почти не сплю с тех пор. Если где-то здесь ходит маньяк-убийца, то неизвестно, кто станет его следующей жертвой.

— На вашем месте, — произнесла Джуди, — я бы не беспокоилась. Это был не маньяк. Тот, кто ее убил прекрасно сознавал, что делает.

Похоже, слова Джуди немного ее успокоили. Несмотря на всю свою вульгарность, Лили Сандерсон была в сущности доброй, простодушной женщиной, и я рада, что могу здесь сказать об этом, воздав ей тем самым, хотя бы и в малой степени, должное за тот скромный вклад, который внесла она в раскрытие нашей тайны.

Думаю, ей с первого взгляда понравилась Джуди, в которой, несмотря на все ее разговоры о собственной хитрости, была сразу же видна прямая и открытая натура. Мне кажется, что и Джуди прониклась состраданием к этой бедной, несчастной женщине, переживавшей, вероятно, сейчас самый яркий момент в своей одинокой, серой жизни. Она оглядела это убогое жилище с его жалкой претензией на роскошь, и я заметила, что взгляд ее задержался на чайном столике, за которым, вероятно, никто никогда не пил чая, на покрытой шелковой шалью кровати, туалетном приборе, имитированном под черепаховый, ярко раскрашенной корзинке для шитья и ширме, скрывающей умывальник в углу, где мисс Сандерсон, несомненно, свалила в кучу всякий хлам.

— У вас здесь очень уютно, почти по-домашнему.

Лицо мисс Сандерсон озарилось по-детски непосредственной улыбкой.

— Это — единственный дом, который у меня есть, — проговорила она. — И миссис Бассетт любит, чтобы все было красиво. Она сама очень аккуратная женщина.

Прежде чем начать свой рассказ, она открыла дверь, выглянула в коридор и снова плотно ее закрыла.

— Я решила рассказать вам все, что знаю, потому что вы были друзьями бедной Флоренс. Не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение… Но мне ведь не придется идти в полицию, ведь так?

— Конечно, нет, — ответила решительно Джуди.

— Вы, наверное, знаете: я сказала им, как слышала той ночью в ее комнате шум, будто кто-то двигал там мебель? Так все и было. Но мне не хотелось говорить им, что я действительно тогда подумала.