— Рана немного кровоточит даже при выстреле в голову, а уж такая обычно… оставляет много следов. Конечно, все могло быть и не так. Ее сначала могли оглушить, как Сару Гиттингс, а потом убить где-нибудь за городом.

Он поднялся, свет лампы отразился от его лысой головы. И я обратила внимание, что, как и все мы, он выглядит усталым и невеселым.

— Бывают моменты, — вдруг заявил он, — когда мне не нравится моя работа. Сейчас как раз один из них. Вот маленькая мисс Джуди. У нее и так хватает неприятностей, а ведь очень возможно, что через пару дней мы добавим их еще.

— Вы собираетесь арестовать Джима Блейка?

— Именно это я и собираюсь сделать, мисс Белл. Могу сказать: мы думаем, что обнаружили мотив. Может быть, вы его знаете, может — нет. Но мы его обнаружили, а теперь знаем, что Джим Блейк был на этом склоне той ночью. Только мне хотелось бы сначала найти трость с клинком.

Он уже пошел к двери, когда я остановила его вопросом:

— Инспектор, как вы узнали, что Коврик сожгла я?

— Ну, его ведь кто-то сжег, и все говорило о том, что это сделали именно вы.

— Но как вы все-таки узнали?

Он хитро улыбнулся.

— Вы когда-нибудь обращали внимание на такие коврики, мисс Белл? Нет? Тогда я вам расскажу то, что вы, наверное, не знаете. На этом коврике были кнопки или пуговицы, чтобы пристегивать его к полу. Они металлические и не горят. Грамотный человек может внимательно проверить бачки с золой и легко их найти.

Уже взявшись за ручку двери, он обернулся.

— Мисс Белл, доверительно могу вам сказать следующее. Я бы очень хотел узнать, зачем вы сожгли этот коврик. На следующий день после убийства Флоренс Гюнтер я с лупой осмотрел всю машину. Если вы там что-то нашли, вы умнее меня.

Я уставилась на него в немом изумлении.

— Подумайте, мисс Белл, не торопитесь. Время есть. — И он ушел.

Только после этого я вспомнила об обуви, которую он хотел посмотреть.

На обдумывание у меня было два дня, но оно не принесло никакой пользы. Я сожгла коврик, дала этим в руки прокурора оружие против Джима, и никакое заявление инспектора, что в машине не было ничего подозрительного, ничего уже не могло изменить.

Они поверят, как поверил он, что я нашла нечто уличающее Джима, а они сами это просто просмотрели.

Но одновременно у меня было и чувство облегчения. Если они не нашли пятна на следующий день после убийства Флоренс, значит тогда его там не было.

Так я смогла вынести только два дня. Я никого не видела, ничего не слышала. Казалось, не было убийства ни нашей бедной Сары, ни Флоренс; не было этого таинственного неизвестного человека, который заходил в мой дом, когда хотел, и совершал здесь свои не менее таинственные дела. На третий день, во вторник, я почувствовала себя легче. Никого не арестовали. Жизнь снова вошла в привычную колею. Для поднятия духа я даже приготовила для просмотра мои записи по биографии отца — слабая попытка как-то защитить свой мозг от неприятных мыслей, которую все мы предпринимаем, попав в беду.

И вот я разложила все материалы. Аккуратно отпечатанные Мэри страницы, мои собственные полупонятные заметки, разлинованные блокноты, в которых Мэри писала под мою диктовку. Эти стенографические символы не говорили мне ничего. Они были так же непроницаемы, как и сама девушка. Когда я сидела над ними, мне пришло в голову, что эти блокноты с ее записями было все, что осталось нам от Мэри. Она появилась, сыграла свою роль и исчезла. Странная девушка — с ее манерами, вызывающей красотой и удивительной способностью или быть в центре неприятностей, или приносить их с собой.

Я переворачивала страницы. Иногда попадались сделанные от руки пометки. Например: «Написать Лауре о дагерротипах».