Не на странице, а на внутренней стороне обложки она написала чернилами: «Новый номер, Ист-16».

У меня есть особенность, вызванная необходимостью, так как я часто не могу найти свои очки: моя память хранит телефонные номера. И этот номер показался мне знакомым.

Я вспомнила не сразу. Пришлось сесть и закрыть глаза, но я вспомнила. И увидела Дика Картера, сидящего за моим столом, Джуди рядом с ним. Он звонил по Ист-16. Тут я поняла. Дик звонил по этому номеру в тот вечер, когда договаривался о моем с Джуди визите к Лили Сандерсон.

Новый номер, Ист-16. Это означает, что был и другой номер, старый, и что Мэри его знала. Но мне подумалось, что он означает гораздо больше того, что Мэри знала кого-то в том доме. Может быть, саму Флоренс Гюнтер. Что за этим стояло, я даже не пыталась обдумать. Мне показалось, что я должна снова встретиться с Лили Сандерсон, узнать, видела ли она когда-нибудь Мэри в своем доме, а затем найти саму Мэри. Найти и заставить говорить.

Однако, когда я позвонила, мисс Сандерсон была на работе. И в тот же самый день Лили Сандерсон сама пришла ко мне, как будто получила мое мысленное послание.

У Джозефа после полудня, к счастью, был выходной. Иначе он мог бы ее не впустить. У него были собственные методы определения посетителей, которые просто наносят визит, и тех, которые пришли решать собственные проблемы. Я даже видела, как он это делает: один взгляд на автомобиль или такси, быстрая оценка перчаток, обуви, одежды. И мгновенное решение:

— Мадам нет дома.

Или: широко раскрытая дверь, поклон, принятие карточки, довольно церемонное, и одновременно намек — только намек, — что посетителю рады.

Но поскольку у Клары правило впускать всех, то Лили Сандерсон попала в дом без труда, и когда я вышла в гостиную, она уже сидела там.

— Надеюсь, вы не против моего прихода, — извинилась она. — У меня было такое чувство, что я должна прийти.

— Я рада вашему визиту. Хотите чаю?

— Если это вас не слишком затруднит. Я прямо из магазина. День был тяжелый, я даже не зашла домой переодеться.

Она с интересом наблюдала, как я звонком вызывала Клару и заказывала чай. Моя гостиная ее восхитила.

— Такое очаровательное место. По дороге к дому такие кусты. А эта комната! У вас такой очаровательный кабинет!

— Да, милый, — согласилась я. — Он очень старый.

Глядя на эту женщину с большими голубыми глазами, с легкой хромотой, странно одетую, с почти детской претензией на искушенность, я вдруг почувствовала к ней симпатию. Симпатию и доверие.

Она не сразу объяснила причину своего прихода, а я ее не торопила. Лили перешла к делу, когда чай был подан и Клара оставила нас вдвоем.

— Я не знаю, важно это или нет, — начала она, — но вы — друг Флоренс и должны знать. В тот вечер, когда ее убили, она садилась в какую-то машину. Это видели два человека.

— Что за машина?

— Большая, лимузин.

— Они запомнили цвет?

— Они сомневаются. Это итальянцы, муж и жена. У них на углу овощная палатка. Фамилию я не знаю. Его все называют Тони. Флоренс они знают хорошо: она у них часто покупала яблоки. Тони говорит, что машина была черная, а его жена — что синяя.

Дело было так. В тот вечер, когда Флоренс Гюнтер убили, оба итальянца в палатке видели ее идущей по улице. Она их тоже видела, покачала головой, давая понять, что ей ничего не надо, и прошла к остановке. Они оба видели ее совершенно отчетливо. Флоренс, очевидно, нервничала и прохаживалась взад и вперед.

Однако, прежде чем подошел трамвай, к ней подъехал автомобиль.