— А доктор Скотт звонил?

— Нет, милая, не звонил. Ну-ка, иди скорее, снимай платье и залезай в ванну, ты меня слышишь?

— Да, Венеция, — покорно согласилась Эва и направилась к себе в спальню.

Венеция взглянула на телефон и вернулась на кухню, бормоча что-то на ходу.

Пока Эва принимала ванну, в гостиной три раза прозвонил телефон. Но девушке это было безразлично. Сейчас ей уже все было безразлично. Когда она пудрилась перед большим зеркалом, стоя на черном черепичном полу, то могла размышлять лишь о смерти. «Интересно, что чувствует умирающий? Если ты гибнешь, как Карен, истекая кровью от раны, тебе больно от нанесенного удара, а потом… что? О чем думала Карен, лежа в эркере и понимая, что умирает? У нее не было сил пошевелиться и открыть глаза? Возможно, она слышала мой разговор с Терри Рингом. Если бы у меня хватило смелости послушать, бьется ли сердце Карен! Могла ли она выговорить хоть слово? И могли бы эти последние слова разъяснить тайну ее убийства?.. Ведь она открыла глаза и они сверкнули, когда что-то булькнуло у нее в горле. Мы с Терри увидели, что она еще жива. И Терри решил — я в этом уверена, — что Карен с осуждением посмотрела на меня». Однако Эва знала, что это было невозможно. Она знала, что Карен в последний раз перед смертью поглядела на свою спальню, а потом свет померк в ее глазах и сердце перестало биться.

Эва с сердитым видом подкрасила веки, смазала лицо кольдкремом.

А все эти телефонные звонки, письма и цветы… Должно быть, знакомых озадачила смерть Карен — такая странная и страшная. И они не знают, что им делать. Когда человек умирает обычной смертью, все звонят, присылают письма с соболезнованиями и цветы. Конечно, это очень печально и красиво. И каждый чувствует: как хорошо, что он остался в живых. А если человека убили? Как себя вести в этом случае? В книгах о правилах хорошего тона об этом ничего не говорится. Тем более, что жертва убита при загадочных обстоятельствах и преступник никому не известен. А вдруг цветы окажутся посланными убийце?

До чего же все абсурдно и трагично! Эва опустила голову на туалетный столик и заплакала, размыв слезами слой кольдкрема. Если бы люди только знали! Если бы они только знали, что она была единственной, кто мог убить Карен Лейт. Она — Эва Макклур, и никто иной. Если бы только это знал Дик…

— Эва, — послышался за дверью ванной комнаты голос доктора Скотта.

Он пришел!

Эва стерла кольдкрем, вымыв лицо холодной водой, попудрилась, аккуратно накрасила губы недавно купленной губной помадой кораллово-персикового оттенка, в тон ее маникюру и блесткам в волосах, завернулась в турецкий купальный халат, распахнула дверь и бросилась в объятия доктора Скотта.

Венецию, стоявшую в дверях спальни, чуть не хватил удар.

— Эва, ты… Это неприлично!

— Убирайтесь отсюда, — сказал ей доктор Скотт.

— Нет уж, я этого так не оставлю. Я сейчас же обо всем расскажу доктору Джону.

— Уходи, Венеция, — процедила сквозь зубы Эва.

— Но у тебя мокрые волосы, и они спутались. И к тому же ты босая.

— Наплевать, — откликнулась Эва и в третий раз поцеловала доктора Скотта, крепко прижавшись к нему.

Он ощутил дрожь ее тела под махровым халатом.

— Ты простудишься, стоя босиком на холодном полу.

Доктор Скотт высвободился из объятий Эвы, подошел к двери спальни и захлопнул ее перед самым носом разгневанной Венеции. Затем вернулся, приподнял Эву и уселся вместе с нею в кресло-качалку.

— О, Дик! — томно проворковала Эва.

— Помолчи, дорогая.

Он не выпускал ее из своих сильных рук.