Он не выпускал ее из своих сильных рук. Ей было приятно чувствовать их теплоту. И хотя она по-прежнему была поглощена своими страданиями, но внезапно подумала: его что-то тревожит. Да, он явно взволнован. Успокаивает ее, но и сам тщетно пытается успокоиться. А его нежелание разговаривать доказывает, что он гонит от себя неприятные мысли. Очевидно, ему хочется просто сидеть здесь, в кресле, и ощущать ее близость.

Эва отодвинулась от него, откинула челку со лба.

— Что случилось, Дик?

— Случилось? Почему ты об этом спрашиваешь? Да ровным счетом ничего. — Он постарался снова притянуть ее к себе. — Давай не будем ни о чем говорить, Эва. Посидим здесь немного, и все.

— Но с тобой что-то произошло. Я знаю.

Он постарался улыбнуться:

— Отчего у тебя вдруг так обострилась интуиция? Да, у меня был тяжелый день, но это не имеет значения.

— Что-нибудь в больнице?

— Да, неудачные роды. С кесаревым сечением. Если бы эта женщина позаботилась о себе во время беременности, все было бы в порядке.

— О! — откликнулась Эва и снова прижалась к нему.

Но теперь ему, наоборот, захотелось выговориться, он словно считал нужным защититься от возможных обвинений.

— Она мне лгала. Я посадил ее на строгую диету. Не мог же я следить за ней, как сторожевой пес? И лишь сейчас выяснил, что она лакомилась мороженым, взбитыми сливками, жирным мясом и бог знает чем еще. — Дик помолчал и с горечью добавил: — Если женщина не способна сказать правду врачу, то где гарантия, что она не станет обманывать своего мужа?

Ах вот в чем суть! Эва спокойно лежала в его объятиях. Теперь она все поняла. Это его характерный способ задавать вопросы. Она почувствовала, что его сердце бьется не слишком ровно. И почему-то ей вспомнилось, как в понедельник Дик несколько раз недоуменно посмотрел на нее.

— А потом меня целый день преследовали эти проклятые репортеры.

«Ну, вот он и выложил правду», — подумала Эва.

— Какого дьявола они ко мне прицепились? Я же ничего не сделал. В какой-то грязной газетенке сегодня даже поместили мой портрет с надписью: «Знаменитый врач отрицает». Что я отрицаю? Боже мой! Я же ничего не знаю.

— Дик, — спокойно проговорила Эва и пересела.

— С чего они на меня набрасываются? Пристают на каждом шагу: «Как дела, доктор?», «Кто убил Карен Лейт? Как вы полагаете?», «Какова ваша роль в этой истории?», «Где вы тогда были?», «Правда ли, что у нее было больное сердце?», «Это вы запретили вашей невесте говорить?», «Почему? Когда? Где? Как?». — Доктор Скотт плотно сжал рот, и его глаза злобно заблестели. — Они ввалились ко мне в кабинет, принялись расспрашивать моих пациентов, гнались за мной по больнице, точно свора гончих, задавали вопросы медсестрам и желали выяснить, когда мы с тобой поженимся!

— Дик, послушай меня, дорогой. — Эва приложила руки к его раскрасневшемуся лицу. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Кончик его красивого носа, который Эва так часто целовала, немного побелел.

— Да? — отозвался он чуть осипшим, испуганным голосом.

Несомненно, он испугался. И Эва едва не спросила, чего он так боится. Но она уже это знала.

— Полиции известно отнюдь не все о смерти Карен Лейт. И есть одна очень важная подробность, о которой они не знают.

Он сидел не двигаясь и не глядя на нее. Но потом снова сказал: «Да?» И на этот раз даже не попытался утаить, что ему страшно.

— О, Дик, — торопливо начала Эва, — эта дверь не была открыта.