– Никто не должен стоять между нами и нашей реликвией, – твердо продолжала Екатерина Модестовна. – Когда умер ее хранитель Паммель, мы послали Герарда забрать ее. Он знал, как можно вынести зеркало, не привлекая внимания.

– Спартак, останови на секунду, – попросила Таня. – Слушайте, а они знали, что они... ну... родственники?

– Кто родственники? – уточнил Спартак.

– Ангелина и Семен Годлевич, – пояснила Таня.

– Не знали, – твердо сказал Яхненко.

– Тогда я ничего не понимаю, – заявил Антон. – Как они могли этого не знать?

Спартак Иванович вздохнул.

– Дело в том, что они Семена Годлевича вообще не знали.

– То есть как? – в один голос спросили Таня и Антон.

– Да просто. Они не знали, что такой есть, и не общались.

Антон с Таней переглянулись.

– А... второй? – спросила Таня. – Тот, которого убили...

– Да не убили его, – с досадой сказал Спартак. – Вот живучий оказался, даром что старый, как бивень мамонта. Еще лежит в реанимации, а мне с квалификацией мучиться.

Таня понимающе кивнула: если человек сразу не умер, этот удар ножом можно квалифицировать и как покушение на убийство, и как умышленное причинение тяжкого вреда здоровью.

– Так он-то кто? – не отставала Таня.

– Как кто? – удивился Яхненко. – Поляков Герард Васильевич.

Антон не выдержал и нервно рассмеялся.

– Ну как такое может быть?

– Ох, – отдуваясь, проговорил Спартак Иванович; чувствовалось, что он безумно устал от всех этих семейных тайн и хитросплетений родства. – Объясняю последний раз. Сын Наруцкой и Полякова, Герард, был отдан отцом в приют. И сбежал оттуда в семилетнем возрасте, то есть в каком году?

– В двадцать девятом, – подсказал Антон.

– Правильно, молодой. Следы его с тех пор теряются. Зато остались документы.

– Какие документы? – спросила Таня. – На имя Полякова Герарда Васильевича? 1922 года рождения?

– Ну да, так они в приюте и лежали. Годлевич-старший навещал там Герарда изредка.

И забрал из детдома его метрику. И держал у себя, до поры, до времени.

– До какой поры? – недоумевала Таня.

– Ох, – опять вздохнул Спартак. – Ты ж ко мне приходила, клянчила запрос в жилищное агентство, домовую книгу посмотреть, так? Я сам там все проверил. Поляков Герард Васильевич прописан был в Семенцах, в той самой квартире, на следующий день после смерти отца, Василия Полякова.

Антон присвистнул.

– А как это возможно?

– ГПУ – оно и в Африке ГПУ, – доходчиво разъяснил Спартак Иванович. – Приехал, небось, наган достал, и прописали. Как миленькие.

– По метрике?

– Ну да.

– А кто ж там жил? После смерти Полякова? – не понимала Таня.

– Кто жил, не знаю. А кто прописан был, знаю.

– Кто? Спартак, не издевайся, говори, – прикрикнула Татьяна.

– Прописана там была до сорок восьмого года... – Спартак Иванович сделал эффектную паузу, – Анна Георгиевна Наруцкая. Ну что, убил я вас?

– Наповал, – признал Антон. – Но как же один из близнецов Годлевичей превратился в Поляков а?

– Элементарно, Ватсон, – хохотнул Яхненко. – Когда второй Годлевич там появился? В сорок восьмом году, когда ему восемнадцать исполнилось, правильно?

– Его что, в детдом сдали из роддома? – догадалась Таня.