Выключив видео, Спартак Иванович, естественно, достал из портфеля бутылочку родимой, как он изящно выразился. Татьяна, как человек опытный, из своей сумки тут же извлекла довольно приличные продукты, которые в данной ситуации могли именоваться исключительно закуской.

– Ну что, голубочки, хлобыстнем за успешное раскрытие? – предложил жизнерадостно Спартак Иванович, разливая «родимую» по мензуркам, найденным им по дороге в палату на медицинском посту. Спартак не был бы Спартаком, если бы не выпросил у медсестры эту экзотическую посуду.

Как раз в этот момент в палате появился репортер, Руслан. Он оглядел натюрморт с водочкой и закуской, и понимающе кивнул.

– Вот и открыл ты, Антоша, свое истинное лицо. А в редакции все непьющего из себя корчил.

Он присел на край кровати и поискал взглядом четвертую мензурку. По суда была немедленно выдана, Спартак Иванович несказанно обрадовался приходу нормального человека, способного поддержать компанию. Все познакомились, подружились, Спартак с Русланом даже обнялись после очередной мензурки, и Руслан выложил добытую им информацию.

– Вы знаете, друзья мои, с кем вас столкнула судьба? Анна Наруцкая была одним из лучших агентов НКВД, а потом и ГПУ. А завербовал ее не кто иной, как Тойво Саволайнен. Эти старые партийцы умели работать, черт побери. Ей ничто не было страшно, ею так дорожили, что она вертела своими кураторами, как ей в голову взбредало. Именно она, по заданию своих кураторов, заставила Паммеля сделать из старинного зеркала интегральную пластину. Поначалу это изобретение было засекречено, и только в семидесятых годах запрет был снят. Именно она явилась виновницей отставки Полякова, а потом и ареста Паммеля. Причем мой источник утверждает, что стоило очередному любовнику наскучить ей, как он оказывался в застенках. Как вот эта сплетня проскочила в газеты, уму непостижимо, – он потряс заметкой от 17 ноября 1923 года, рассказывающей про страшную смерть Полякова.

Таня с Антоном слушали его, раскрыв рты. Даже Спартак забыл снова наполнить мензурки.

– И еще мой источник мне нашептал, что у нее даже была роскошная конспиративная квартира. Где-то в Семенцах, точно адреса он не знает.

– Мы знаем, – переглянувшись со Спартаком, сказал Антон.

– А когда она умерла? – спросила Таня репортера, горько сдвинув брови.

Репортер помолчал, болтая по дну мензурки каплю водки.

– А вот этого, девочка моя, никто не знает. О дате смерти Наруцкой в НКВД ничего не известно. И где ее могила, история тоже умалчивает. А может, она не умерла вовсе, а? Более того, никто не видел ее старой. Может, она просто прячется от времени в зеркале?

Он хитро взглянул на Таню. Все замолчали, и это молчание почему-то было тягостным. Паузу прервал Спартак Иванович.

– Давайте, что ли...

Увлекшись разливанием, он не договорил, но все поняли. Как только он поднял мензурку, налитую «с горочкой», у него в портфеле зазвонил мобильный телефон. Антон с Таней, еле сдерживая смех, наблюдали, как Яхненко принимал решение: сначала выпить или сначала ответить на звонок. Все-таки он сначала опрокинул мензурку водки, и только потом рявкнул в трубку:

– Але! Спартак на проводе.

– Спартак Иванович, это с экспертизы говорят, – донесся из трубки громкий голос звонящего. – Беда у нас приключилась...

– Господи, что еще? – простонал Яхненко; мол, только расслабился, и на тебе, беда какая-то. Антон с Таней напряглись.

– Вы нам зеркало на экспертизу прислали, такое редкое, – ныл голос в трубке.

– Ну? И что с ним случилось?

– Разбилось оно...

– Что?! – страшно крикнул Спартак Иванович.