Он, конечно, был прав. Гнетущую атмосферу усугубляло их общее разочарование; люди чувствовали себя обманутыми Черным ИИ. Капитан даже прибег к некоторым препаратам из корабельной аптечки, но и они не развеяли сгустившиеся вокруг команды миазмы.

– Это всё? – спросил Блайт у воздуха рубки, но Пенни Роял не ответил.

Позже он заглянул в нишу с древним скафандром.

– Это всё? – повторил капитан.

Ответа снова не последовало.

Что он мог теперь сделать? Они были пассажирами на борту корабля, которым не управляли, свидетелями событий, на которые не имели влияния, и выхода они не находили. С одной стороны, Блайту хотелось остаться здесь, он ведь по-прежнему цеплялся за идею, что всё должно вести к чему-то большему. Но его прагматическая половина говорила, что отсюда надо валить, едва представится возможность. Определенно, что-то еще должно произойти. Иначе зачем Пенни Роял воровал телепорты? Но, валяясь без дела в своей каюте, Блайт понял, что с Пенни Роялом они точно должны расстаться – пока не расстались с собственными жизнями.

Два дня спустя что-то где-то, похоже, услышало его тайные мысли.

Толчок сбросил Блайта с койки, ударив его о стену каюты. Грубо разбуженный капитан шмыгнул сломанным носом, втягивая кровь, оттолкнулся от стены – и рухнул на пол. Гравитация барахлила, и это не означало ничего хорошего.

Добравшись до шкафчика, Блайт вытащил скафандр. Гравитация отключилась снова, и он поплыл, путаясь в штанинах и рукавах, однако тренировки и опыт взяли свое – к тому моменту, как капитана опять швырнуло на пол, ему все-таки удалось одеться. Пошатываясь, он поднялся и двинулся к двери.

По коридору к рубке он шел, точно по палубе океанского лайнера при свирепом шторме. Блайта бросало от стены к стене, в какой-то момент гравитация инвертировалась, и он для разнообразия ударился о потолок. До рубки он едва дохромал – скафандр туго сжал щиколотку, то ли сломанную, то ли серьезно подвернутую. Грир и Бронд уже сидели в своих креслах, пристегнутые, в скафандрах, и лихорадочно работали с пультами. Бронд огляделся.

– ПИП, – сказал он.

Подпространственный источник помех вышиб их из этого континуума в реал.

Добравшись наконец до своего места, Блайт бросил взгляд на экран. Усеянное звездами пространство делил надвое огненный хвост; какие-то темные объекты сновали туда-сюда.

В отдельном окошке демонстрировалось изображение «Черной розы» – уже практически неузнаваемой. Одна половинка «подковы» исчезла, и пламя, бившее из места разрыва, оказалось тем самым «хвостом». Остальное постоянно видоизменялось, складывалось и разворачивалось, преображаясь очень похоже на то, как преображался сам Пенни Роял. По низу экрана бежала строка сообщений о повреждениях.

– Левен? – окликнул Блайт, пытаясь усмирить взбунтовавшийся желудок.

– ПИП вышиб нас в реал, и что-то добралось до судна раньше, чем я или Пенни Роял успели активировать силовое поле, – доложил корабельный разум-голем.

– И что теперь? – возопил Блайт, думая, что, если Пенни Роял способен прозреть будущее, он ведь наверняка видел эту атаку.

И тут до капитана со всей ясностью дошло – как обухом по голове, – что, возможно, так и было, и этим-то и объяснялось заразное гнусное настроение.

– Проблемы, – ответил Левен.

Секунду спустя корабль дернулся, будто прихлопнутый гигантской рукой.

Экран равнодушно показал, как раскалившийся добела кусок обшивки отделился от корпуса и умчался прочь.