Хатч предупредила ее, чтобы та старалась смотреть только на корпус станции. Мэгги кивнула и привязалась к тросу. Но уже сразу после старта у нее возникли проблемы, и Хатч пришлось помогать ей. После того как обе добрались до воздушного шлюза, Хатч помогла ей войти внутрь, где окружающий вид был более спокойным.

– С тобой все в порядке? – спросила она Мэгги.

Мэгги, свернувшись в комок, слабым голосом успокоила свою спасительницу.

– Надеюсь, это самая трудная часть, – сказала Хатч.

– Я тоже надеюсь, – слабым голосом пробормотала Мэгги.

Потом прибыли остальные. Солнце светило ярко, и все воспользовались солнечными фильтрами. Потом быстро забрались в шлюз, инстинктивно желая загородиться от открытого пространства.

Им очень хотелось посмотреть, что внутри. Мэгги быстро пришла в себя и по праву вошла первой в пустую комнату с высокими потолками. Вдоль мрачных оранжевых стен стояли жестяные контейнеры. Один из них заполнен мусором, прижимаемым к стенке центробежной силой, возникающей при вращении станции. Там были инструменты, ботинок огромного размера, листы пластика и еще какого-то материала, который когда-то вполне мог служить одеждой.

– Может, они оставили шлюз открытым, – сказал Джордж, – чтобы сохранить то, что находится внутри. Если они действительно хотели сохранить станцию как памятник, то лучшего способа не придумать. Просто заполнить ее вакуумом, и все останется в полной сохранности.

Жанет с любопытством глядела на ботинок.

– Они были большие, правда?

Палуба устлана коврами. На другом конце комнаты несколько коридоров, в которых даже Джордж почувствовал бы себя карликом. С одной стороны коридоров линия окон, с другой – закрытые двери. Двери очень большого размера, приблизительно два на четыре метра.

Когда Хатч, покинувшая шлюз последней, присоединилась к остальным, все уже занимались осмотром оборудования. Джордж считал, что опознал некоторые приборы: вот это, безусловно, зарядное устройство. Мэгги приступила к изучению символов. Карсон выбрал один из коридоров и двинулся вперед.

Ни одна дверь не открывалась, а они, конечно, не собирались ломать их без особой необходимости. Внешняя стена почти вся состояла из окон, так что им были хорошо видны солнце и шаттл. Одно окно разбито, – напротив они обнаружили в полу дыру два сантиметра диаметром.

– Метеорит, – сказал Джордж.

Они продвигались вперед, неловко стуча магнитными ботинками. Говорили мало и старались держаться вместе, как дети на экскурсии. Хатч заметила, что переборка подрагивает.

– Что-то работает, – сказала она.

Это напоминало медленную пульсацию.

– Электрогенератор? – спросила Траскот.

Джордж покачал головой:

– Не думаю.

Теперь они двигались еще более осторожно. Солнце скрылось, переместившись на противоположную сторону станции. В коридорах стало темно.

Сил включил фонарь.

Удары, как биение сердца, становились все сильнее, громче.

Планета поднялась, заполняя проходы отраженным светом. Ее океаны, покрытые низкими облаками, выглядели яркими и холодными.

Впереди, едва видимое из-за кривизны коридора, что-то двигалось.

Поднималось. И падало.

Дверь. Скручена и держится только на нижней петле. Все смотрели, как из-за вибрации дверь иногда ударяет по стене, медленно отходит вниз и опять отскакивает вверх от удара о палубу.

Они заглянули через дверной проем в другую, меньшую комнату. Предмет, поверхность которого находилась на уровне их глаз, оказался квадратным столом, за которым стояли восемь огромных стульев, – такие вполне подошли бы Гаргантюа.