– Подвески! – вырвалось у Гурского.

– Ну да… – удивленно посмотрел на него гость.– Серьги такие старинные. Он говорил, что, мол, как прижмет, бывало, по камешку вынимал и продавал. А это, дескать, последние, самые главные. Вы поищите по дому. Может, и найдете. Жалко все-таки. Ну, оставайтесь с Богом…

– Ох, – вздыхал он, надевая в передней пальто. – Как все неправильно… Все неправильно, и времена-то какие-то неправильные. До свидания, Ирина Аркадьевна.

Глава 50

– Ну вот, – Волков вернулся вслед за проводившей гостя Ириной в гостиную.– Теперь уж на самом деле все.

– Вообще? – взглянула на него Ирина.

– Ну, – перехватил ее взгляд Петр, – я в том смысле, что Деду доложу и… В общем, дело закрыто. Ты когда уезжаешь?

– На той неделе, наверное…

– Ну так увидимся еще. Я провожу. А ты чего переполошился, – повернулся он к Гурскому, – когда он про камни сказал?

– Пенделоки! – изрек Гурский.

– Цинкуй за выездом базара, ваше благородие. – Петр кивнул в сторону Ирины. – При мальчонке-то.

– Я еще в Петропавловске, когда на фигуре Екатерины драгоценности увидел, у меня шевельнулось что-то, но я не ухватил. А тут – как стрельнуло.

– Что у тебя стрельнуло?

– Ну, «пенделоки» – это старое слово французское, означает – подвески. Я мучился всю эту неделю, никак вспомнить не мог. Очень раздражало.

– Подвески?

– Да. В том смысле, что к серьгам там, к люстре. К люстре… – Александр уставился на висящую под потолком каскадом стекляшек люстру, потом перевел взгляд на Волкова.

– К люстре… – повторил вслед за ним Петр. – Ира, у тебя стремянка есть?

– В туалете. А что?

Адашев-Гурский поднялся с дивана, вышел из комнаты и, вернувшись со стремянкой в руках, установил ее под люстрой.

– Где-нибудь там, внутри… – Волков стоял посреди гостиной с задранной вверх головой.

– Ну не снаружи же. – Гурский вскарабкался на стремянку и, раздвигая бесчисленные грозди фальшивого хрусталя, стал внимательно все осматривать.

– Ира, у вас щипчики есть какие-нибудь?

– Для ногтей.

– Дайте, пожалуйста.

Ирина сходила в спальню и подала ему щипчики.

– Ну вот. – Александр спустился, подошел к Ирине и протянул раскрытую ладонь. – Вот только теперь, как я понимаю, ситуацию можно с полным правом считать завершенной.

На его ладони, прикрепленные к тонким, как паутинка, проволочкам, мерцали три бриллианта.

– С днем рождения, – улыбнулся Адашев-Гурский и обернулся к Волкову. – Петр Сергеич, поставьте, пожалуйста, стремянку на место. И пойдемте в конце концов водку пить, вместо того чтобы валять дурака. А завтра, с самого утра, Лазарика из больнички забирать надо, у него там сорок баксов в день тикает.

– Что же вы, – Ирина грустно посмотрела на Петра и Гурского, когда те уселись за стол на кухне, – так и уйдете?

– Ну почему же прямо так и уйдем? – Гурский наполнил рюмки. – Вон у нас, стол ломится…

– Подождите-ка, – она встала из-за стола, ушла и, вернувшись, положила перед каждым из них по маленькому прозрачному пластиковому пакетику, в которых лежало по граненому камешку.