Но он не мог допустить этого. Не сейчас. Не так.

Проклиная собственное самообладание, Бобби отпрянул и схватился за руль. Ему сорок два, а не четырнадцать, и его не проведешь.

– Что случилось? – спросила она.

– Ничего. Просто я... мы... – Он замолчал и снова глубоко вздохнул. – Мы ведем себя как два подростка.

– Нам это позволено. Не говоря уж о том, что завтра утром я уезжаю.

Он взглянул на ее помятое платье. Так легко было бы притянуть ее к себе на колени, так легко позволить вулкану вырваться.

– Пойдемте в мою комнату, Бобби. Оставайтесь у меня на ночь.

Он этого хотел. Видит бог, хотел!

Но не мог. Если он разденется, то она все увидит – его култышку и прикрепленный к ней протез.

Даже если она не съежится и не отвернется, то все равно спросит о нем, а он будет не в состоянии ничего ответить.

– Джулианн. – Он заглянул ей прямо в глаза, прилагая дьявольские усилия, чтобы притвориться, будто он отказывается для ее же пользы. – Это не лучшая идея, мы едва знакомы.

Она поморгала, схватилась за платье и начала торопливо застегиваться.

– Я не... я обычно не... – Голос был ломким, как листок на морозе. – Вы правы, мне следовало бы лучше знать...

Она потянула за ручку дверцы. Он знал, что должен остановить се, но не остановил. Уже плача, она выкарабкалась из грузовика и убежала в коттедж.

Бобби уронил голову на руки и проклял труса, каким он стал.

Едва повернув ключ и распахнув дверь, Джулианн уже не сдерживала слез.

Она все испортила, пригласив Бобби в постель, поставив его в дурацкое положение.

Да, он принес ей на день рождения подарок, флиртовал с ней, помял ей платье в машине, но это не значит, что он хотел переспать с ней.

Джулианн расстегнула платье, сбросила его на пол и, встав перед зеркалом, начала изучать свою внешность. Прозрачный бюстгальтер, чулки до бедер, легкие трусики...

Она вдруг почувствовала себя дурой, уродливой, противной сорокалетней дурой, претендующей на сексуальность.

Джулианн сбросила туфли и присела на краешек кровати. Не удивительно, что Бобби отверг ее. У него, вероятно, были женщины и моложе, и краше се, и они падали к его ногам.

Раздался стук в дверь. Джулианн подскочила и схватилась за халат. Должно быть, кузины пришли ее успокаивать.

Она кое-как осушила слезы, подпоясала халатик и открыла дверь. На пороге стоял Бобби. По выражению его лица она сразу поняла, что своего решения он не переменил.

«Он зашел извиниться», – поняла она.

– Могу я войти? – спросил он.

Она плотнее запахнула халат и отступила от двери.

Бобби вошел и заметил платье на полу перед зеркалом. Джулианн подхватила платье и бросила его на постель:

– Присядете?

Он отрицательно мотнул головой.

– Извините, – сказал он.

– Я понимаю, Бобби, не надо ничего объяснять.

– Да. Это не ваша вина, Джулианн.

– Да-да. Я просто еще одна из тех, кто просил вас остаться.

– И я польщен больше, чем вы можете себе представить. Но у меня не было... – он пригладил волосы, – у меня не было романов более трех лет.

– У меня после развода тоже никого не было.

– Я знаю. Я хочу сказать, догадался. Вы уже говорили мне, что не назначали свиданий. – Он сунул руки в карманы и шумно выдохнул. – Но моя ситуация отличается от вашей. Спонтанный секс, да и любой другой секс для меня затруднителен. У меня ампутирована нога, большая часть левой ноги, а у того, что от нее осталось, не самый приятный вид.

Джулианн вдруг поймала себя на том, что не знает, куда девать глаза, что говорить и как реагировать.