Я вспомнила, что Джейн весьма туманно говорила о своей будущей жизни, когда уезжала из Англии. Она упоминала лишь о том, что едет домой. Последний же час на английском берегу она провела, запершись с королевой. Никто не смел тогда нарушить их уединение. О чем они говорили? Вспоминали прошлое? Или обсуждали собственное будущее?

Почему-то я была почти уверена, что случившееся с Джейн как-то связано с делом об аннулировании королевского брака и с внезапным отъездом кардинала Кампеджио.

Как же обеспокоены и встревожены мы были в то лето — лето 1529 года. Одни боялись того, что потница обязательно вернется, другие — что войска императора Карла высадятся в Англии, чтобы встать на защиту королевы Екатерины. В городах и селах собиралось ополчение: люди разных сословий вооружались ржавыми мечами и кинжалами, а порой и простыми вилами, которые, как говорят, стали символом крестьянской войны в Германии. Самый воздух, которым мы дышали, полнился всевозможными слухами, задувал ветер перемен, грозящий разметать прежний порядок и унести с собой прочь привычные жизненные ценности.

Я съездила в Вулфхолл, чтобы навестить свою семью, но столкнулась лишь с неловкостью и взаимным напряжением. Я не решалась заговорить о Кэт, юном Генри и бедняжке Джоне, похороненном в общей могиле в Уолдрингэме вместе с другими умершими от потницы детьми. Казалось, мое присутствие в нашем фамильном поместье не очень желательно, особенно если сравнить отношение моих родителей ко мне с тем шумным, теплым приемом, который был оказан Неду. Мои родители не могли им нахвалиться и без конца повторяли, как быстро он богатеет (Нед и в самом деле одевался все лучше и лучше, возвысившись при кардинале и добившись того, что на него обратил внимание сам король, удостоивший моего брата несколькими поручениями). Они умилялись, глядя на Неда, и твердили, как он хорош собой, как далеко он уже продвинулся при дворе и как высоко взлетит, уж будьте уверены! Я только кивала и улыбалась, но старалась не поддерживать такие разговоры.

— Когда же мы будем праздновать твою свадьбу, Нед? — спросила как-то раз моя мать с широкой улыбкой. — Я слышала, что ты начал подыскивать себе невесту из хорошей семьи…

— Он не торопится связывать себя узами брака, — грубо прервал ее мой отец. — У Неда есть важные обязанности при дворе. Пусть себе женится, когда у него будут красивые дома и собственные земли, конюшня с прекрасными скакунами и сундуки с золотом под кроватью.

Я ушам своим не могла поверить — они говорили так, как будто бы Кэт и дети никогда не существовали. Я знала, что Неду удалось быстро расторгнуть свой брак с Кэт, но разве это зачеркивало все те годы, когда Кэт была частью нашей семьи, годы любви и заботы о детях? Моя мать была прекрасной бабушкой для Генри и Джона, она искренне любила их, а теперь стерла из памяти.

Пока я слушала разговор моих родителей, мне хотелось громко закричать, обвинить их в бесчувственности, а Неда — в немыслимом жестокосердии. Я оказалась отрезанной от своей семьи, потому что не могла вот так взять и выкинуть из головы Кэт, томившуюся в обители Святой Агнессы, и Генри, подвизающегося в учениках у лучника, не могла перестать думать о них с любовью, а о своем отце — с горечью и ненавистью.

Но я, конечно, сдержала себя, понимая, что криками и обвинениями ничего не добьюсь. На меня моя семья смотрела с досадой и жалостью. «Столько лет, а она до сих пор не замужем», — читалось во взглядах родственников. (Тем летом 1529 года мне исполнилось двадцать три года.) Я случайно услышала, как мой отец посетовал в разговоре, что мне нечего особо предложить мужчинам, ведь я не отличаюсь ни красотой лица, ни фигуры.