— Видишь, Джейн, я тебе всегда говорила, что справедливость восторжествует! — заметила королева как-то вечером после встречи с кардиналом Вулси и некоторыми ее самыми влиятельными сторонниками. — Тем, кто любит и почитает Господа нашего, воздается по их заслугам.

«Да, и еще тем, за чьей спиной стоит император Карл со всем его войском!» — не преминул заметить мой брат Нед. Он стал в буквальном смысле слова правой рукой кардинала Вулси и, по слухам, должен был вот-вот занять очень высокое место при дворе. Но, конечно, по влиятельности ему не сравниться было с Томасом Кромвелем, адвокатом кардинала в Грейс-Инн. Кромвель как никто умел вести дела в королевском суде: в ходе судебного процесса он сохранял хладнокровие и внешнюю невозмутимость, однако, подобно орлу, выбирал миг, чтобы обрушиться с высоты своей изощренной аргументации на выбранную жертву. Спасения не было! Если от кардинала Вулси я просто старалась держаться подальше, то Кромвеля откровенно боялась. За его простоватой внешностью скрывался могучий ум, острый язык и ледяное сердце, не ведавшее жалости.

Когда после девяти томительных месяцев ожидания судебные слушания под председательством кардинала Кампеджио в качестве папского легата, с участием всех епископов и архиепископов, сановников, придворных, королевских советников и адвокатов, были наконец официально открыты, взгляды всех присутствующих сосредоточились не на короле с королевой, как можно было бы ожидать, а на Анне Болейн. И даже не на самой Анне, а на ее чреве.

Беременна ли возлюбленная короля? Посол Франции пустил слух, что Анна понесла, испанский посол опроверг его, епископ Рочестерский заявил, что его высокий духовный сан не позволяет ему даже думать о таких мирских вещах, а сама Анна наслаждалась, оказавшись в центре внимания, таинственно улыбалась и отмалчивалась.

Мне претило даже глядеть на Анну, и, смею утверждать, другие фрейлины — а среди нас было несколько новеньких — чувствовали себя в ее обществе по меньшей мере неловко. Поскольку все при дворе знали, что Анна — любовница короля, на каждую из фрейлин смотрели как на девушку нестрогой морали. Я слышала за нашей спиной шепотки, что нынче во фрейлины берут не по «заслугам родителей перед короной», а по «услугам дочерей на королевском ложе», и меня это оскорбляло до глубины души. Неужели кто-то мог представить себе, что я предам королеву?

Никогда не забуду, как Ее Величество, держась с неизменным достоинством и благородством, вошла в зал суда, опираясь на руку Гриффита Ричардса, и, обращаясь прямо к своему супругу, торжественно поклялась, что не было в их с Генрихом браке и намека на кровосмешение, ибо она и старший брат короля Артур, чьей невестой она была официально объявлена, не познали друг друга как муж и жена. Искренность королевы подкупала, а ее доводы звучали убедительно, но внимание тех, кто собрался в зале суда, было обращено совсем на другую женщину. Правда ли, что под пышными юбками Анна Болейн вынашивает нового короля Англии? Какого цвета ее щеки — бледные (значит, она страдает от тошноты, как часто случается с беременными) или румяные (тогда, может быть, это румянец стыда)? Что это на ней за новая ослепительная драгоценность? Правда ли, что это — подарок короля, сделанный, когда Анна сообщила ему о том, что она в тягости?

Суд собирался на свои заседания каждый день, слухи распространялись и множились. Прошло уже больше месяца, а решение по главному вопросу так и не было вынесено. Из Италии пришли пугающие для Англии вести — император подчинил себе все и вся. Он даже продиктовал Папе свою волю: дело об аннулировании брака не может быть решено в пределах нашего королевства. Только Папа Римский собственной персоной вправе судить о Великом Деле Короля, а уж когда он этим займется, зависит от воли императора Карла.

Голосом, дрожащим от стыда, пряча глаза, кардинал Кампеджио объявил суд папского легата распущенным без принятия решения и, хромая, покинул огромный зал, волоча за собой полы красной шелковой кардинальской мантии.