На четвертый день моего пребывания в Уолдрингэме я поняла, а вернее почувствовала, что моему маленькому племяннику недолго осталось. Теперь мы просто ждали — не выздоровления Джона, а окончания его мужественной борьбы за жизнь. Время, казалось, растянулось. Больше не было ни часов, ни минут, а только невероятно долгое ожидание его освобождения для лучшей юдоли.

Сердце мое изболелось от горя и бессилия. Казалось, все печали этого мира сосредоточились в слабеющем теле маленького беззащитного ребенка, лишенного матери и отца, умиравшего в приюте, а не в собственном доме. Но не среди чужих — другие дети, те, кого пощадила потница, собрались вокруг, чувствуя очередное приближение смерти. Они обступили соломенное ложе маленького Джона, лежавшего почти не шевелясь и цеплявшегося за мою руку. Они стояли рядом с Уиллом, рядом со мной, плачущей уже открыто в преддверии последних минут жизни племянника. Дети молча окружили нас, замерли, и теперь мы ждали неизбежного все вместе.

Странные мысли пронеслись у меня в голове: «Ангелы, они же ангелы на земле, наши хранители в миг, когда смерть дотронется до нас своим темным крылом…» Тут ручка Джона выскользнула из моей руки, он вытянулся и затих, превратившись в бесчувственное, безжизненное ничто. Лишь дуновение ветра… только облако… опавший лепесток… прозвеневший вдали колокольчик. Конец маленькой жизни…

Потница отступила. Мертвецов похоронили, и с приходом осенних холодов число заболевших уменьшилось. Жизнь потихоньку входила в свое привычное русло.

Поместье Томаса Тирингэма под Кройдоном перешло в другие руки, обязанности Эдварда Вудшо в Девичьей Башне были переданы Генри Норрису, а затем кому-то другому, кто уже не был столь близок королю. Сестра Анны Болейн Мария недолго горевала по своему покойному мужу Уиллу Кэри и, как говорили, нашла утешение в объятиях воина из королевской гвардии. Король назначил другого аптекаря и призвал новых людей ко двору взамен тех, кого унес недуг. Анна подыскала себе новую служанку и тут же выбросила из головы имя ее умершей от потницы предшественницы. Но кое-чего другого она точно не забыла: того, как быстро и с какой готовностью Гриффит Ричардс схватил ее, когда ее болезнь стала очевидной, и с какой безжалостностью вознамерился выкинуть ее в окно. Теперь Анна избегала даже смотреть на церемониймейстера королевы и старалась держаться от него подальше. И еще она никогда больше не подходила к самому большому окну в покоях королевы — окну, на котором когда-то решетка была отогнута так, чтобы из него можно было выбросить человека. Ее страх был заметен даже сейчас, спустя несколько недель, когда окно это с грехом пополам заделали.

Уилл отвез меня в Уолдрингэм, чтобы я могла увидеться с моим племянником Генри. Встреча наша была теплой и дружеской — я несказанно обрадовалась тому, как он вырос и возмужал, каким сильным и смелым стал. Генри был жив, здоров и вне опасности, но я по-прежнему оплакивала Джона, не в силах смириться с его смертью. Каждый день я упрекала Господа — да простит Он меня — за то, что Он пощадил моего отца-злодея (который, как я узнала, выздоровел), но позволил отлететь невинной душе.

Да, я проклинала Господа Бога, я проклинала смертельную хворь, пришедшую на нашу землю, я проклинала саму жизнь, видя, что силы зла вырвались на свободу и все мы в любой миг можем пасть от безжалостной руки судьбы.

Глава 9

Кардинал Лоренцо Кампеджио с титулом священника церкви Святой Анастасии прибыл в Англию в первые холодные дни осени 1528 года. Его послал Папа для проведения слушаний по важнейшему делу — рассмотрению вопроса о признании брака короля недействительным.

Наконец в нашей стране появился человек, который по своему месту в церковной иерархии уступал только самому Папе и мог бы подтвердить сомнения нашего монарха касательно его отношений с королевой.