— К чему такие почести, она же не причислена к лику святых, — сказал кто-то.

— В один прекрасный день она будет канонизирована, и в этом нет сомнений, — послышалось в ответ. — И тогда все эти вещи будут объявлены священными реликвиями.

В следующем зале — гораздо большем по размерам и освещенном свечами — было почти закончено возведение алтаря под балдахином, и паломники из многих мест, даже из Экзетера и Тетфорда, чуть ли не дрались за место рядом со святилищем. Многие принесли своих больных и умирающих, которых хотели положить как можно ближе к сверкающему в полутьме алтарю. Плакали дети, с губ страждущих срывались жалобные стоны, и на все это взирали святые и Дева Мария, сохраняя выражение доброжелательности и сочувствия на своих застывших деревянных ликах.

Я замерла в дверях зала, и тут увидела, как между больными передвигается маленькая фигурка. Это была женщина совершенно заурядной внешности, низкого роста, полноватая. Она легким движением касалась каждого, мимо кого проходила. Губы ее шевелились, но из-за шума в комнате мне было не разобрать, что именно она говорит. Я видела, как люди тянулись к ней, стараясь дотронуться до ее одежды, а одежда эта весьма напоминала то платье, которое было выставлено на обозрение в первой комнате. Теперь я поняла, что передо мной сама Кентская Монахиня и что она благословляет болящих.

Затем толпа расступилась и Монахиня покинула нас.

— Она уединилась для молитвы, — раздался голос рядом, — и вновь выйдет к народу только вечером.

Я вышла со всеми, опустилась на каменные плиты двора, как и другие паломники, чтобы хоть чуть-чуть передохнуть, и подумала, что никогда не доводилось мне спать на более жестком ложе. Но такие суровые условия соответствовали всему облику обители, в которой, помимо роскошного золоченого алтаря в святилище, все вещи и помещения отличались строгостью и простотой. Некоторые монастыри выставляли напоказ свое богатство, обитель же Святой Агнессы к таким не относилась.

Меня разбудил перезвон колоколов. Вокруг люди пробуждались ото сна и поднимались с каменных плит. Мы вошли в часовню, в которой в отличие от шумной залы с алтарем, где Кентская Монахиня появилась перед нами в первый раз, царила благоговейная тишина. В углу открылась дверца, и она вошла, одетая в то же платье, в сопровождении нескольких женщин в длинных белых одеждах, какие носят те, кто готовятся принять святые обеты. Я пробежала взглядом по их лицам. Одно из них показалось мне знакомым. Приглядевшись, я поняла — это была Кэт!

Я вздрогнула. Неужели она? Никакой ошибки. Это была моя невестка Кэт, одетая в белое и казавшаяся гораздо здоровее и крепче, чем когда я видела ее в последний раз. Я чуть было не позвала ее по имени, но не посмела. Вместо этого я замерла со всеми остальными и наблюдала, как Кентская Монахиня вышла вперед и начала говорить. Голос ее был нежен, а улыбка сияла. Мы все как один замолкли, едва до нас долетели первые слова, и я почувствовала — или мне так показалось, — как вздрогнул воздух, как по толпе прошел трепет, как все мы застыли в благоговении, ощутив незримое присутствие Божьего духа.

Глава 11

— Дьявол среди нас! — Голос Кентской Монахини, звучавший нежным колокольчиком, вдруг возвысился и заполнил собой все пространство часовни. Поразительно, какие могучие звуки теперь исторгались из узкой груди этой маленькой женщины. — Он воспользовался любострастием нашего короля, чтобы ввергнуть Англию в пучину бед!

По толпе прошел ропот согласия, люди кивали и при упоминании дьявола осеняли себя крестным знамением.