Передо мной во всем блеске и великолепии предстала бывшая школьная подруга, Белинда Уорбертон-Стоук. С плеч ее ниспадала изумрудно-зеленая атласная накидка, какие надевают в театр. В таких накидках большинство смахивает на пингвинов, потому что полы соединены в подобие рукавов. Черные волосы Белинды были уложены в сложную высокую прическу, и пряди сбоку образовывали причудливый узор, а над всем этим возвышались длиннющие страусовые перья, которые так и заколыхались, когда Белинда заспешила ко мне. Я побежала ей навстречу. Мы обнялись.

— Как чудесно, что мы встретились, Белинда! Выглядишь божественно. Я бы тебя не узнала.

— Надо блюсти фасад, иначе покупатели не подтянутся.

— Покупатели?

— Душечка, ты разве не знаешь? Я открыла собственное дело. Свой модный дом.

— Да что ты говоришь? И как успехи?

— Просто потрясающе. За мои наряды буквально дерутся.

— Чудесно, прямо завидую.

— Что ж, надо было чем-то себя занять. Я ведь не королевских кровей, не то что ты, и судьба моя не предрешена.

— Моя судьба пока что выглядит не очень многообещающе.

Белинда расплатилась с таксистом, потом взяла меня под ручку и потащила за собой по Бромптон-роуд.

— Расскажи, что ты делаешь в Лондоне?

— Сбежала, по примеру мамы, иначе и не скажешь. Не могла больше выносить Шотландию ни минуточки.

— Да никто ее не вынесет, душечка. Эти ужасные уборные с обоями в клеточку! У меня в Шотландии постоянно мигрень. А ты куда-то шла? Если нет, давай вернемся ко мне домой, выпьем.

— Ты живешь неподалеку?

— Да, у самого парка. Прелесть какое авангардное местечко. Купила хорошенький коттедж, бывшую конюшню, отделала и живу там сама по себе, с одной служанкой. Мама в ярости, но мне двадцать один, я совершеннолетняя, сама распоряжаюсь своими деньгами, и мама тут бессильна.

Я позволила Белинде увлечь меня по Бромптон-роуд, по Найтсбриджу, в мощенный булыжником проулок, где и стояла бывшая конюшня, перестроенная в жилой дом. Снаружи коттедж Белинды выглядел старомодно, но внутри был отделан и обставлен весьма современно — сплошь белые стены, обтекаемые линии, бакелит, хром и кубистская картина на стене — может, даже Пикассо. Белинда усадила меня на твердый лиловый стул, потом распахнула тесно заставленный буфет.

— Давай смешаю тебе один из моих коктейлей. Они меня прославили, имей в виду.

С этими словами она щедро наплескала в шейкер что попало из разных бутылок, сверху плюхнула какой-то зеленой жидкости, потрясла, вылила в бокал и увенчала свое творение парочкой ликерных вишен.

— Выпей, и будешь на седьмом небе, — сказала она. Потом уселась напротив меня, положив ногу на ногу, откровенно демонстрируя коленки, обтянутые шелковыми чулками и даже краешек серой шелковой нижней юбки.

Я глотнула, и у меня сперло дыхание. Стараясь не закашляться, я подняла глаза на хозяйку и изобразила улыбку.

— Очень интересный вкус, — проговорила я. — Редко пью коктейли.

— А помнишь наши кошмарные эксперименты в пансионе? Как мы смешивали коктейли в дортуаре? — Белинда звонко рассмеялась и отхлебнула из своего бокала. — Удивительно, что не допились до обморока.

— Едва не допились. Помнишь ту француженку, Монику? Ее тошнило всю ночь.

— Ой, да. — Улыбка Белинды померкла. — Теперь кажется, будто это было давным-давно, и вспоминается как сон, правда?

— Точно, — согласилась я. — Прекрасный сон.

Белинда пристально оглядела меня.

— Тебя, как я понимаю, жизнь сейчас не балует?

— Жизнь обходится со мной чертовски скверно, если уж хочешь знать, — ответила я.